Это, как написала бы моя любимая сыщица, былхороший конец .
Только это былне конец .
Это былоначало — самой длинной, самой непредсказуемой, самой важной операции в моей жизни.
Под кодовым названием «вместе ».
Без права на отход. Я подписалась. И, впервые в жизни,не искала, на что бы это списать .
Эпилог 1. Без грифа
Свадьбу мы играли за городом, в сентябре, и это, как мне потом объяснили, была традиция — все свадьбы этой банды игрались за городом и в сентябре, и Ева с Кириллом, и до них кто-то ещё, и теперь вот мы. Я не возражала. Я вообще на собственной свадьбе возражала только один раз — против лебедей из льда, — и проиграла, разумеется, потому что против Жанны не выигрывают, и лебеди стояли, два штуки, медленно тая на сентябрьском солнце, и были, признаю, красивые. Не скажу этого Жанне. Жанна и так невыносима в своей правоте.
Я стояла перед зеркалом в комнате наверху, в платье, которое выбрала Соня (у Сони действительно оказался вкус, в отличие от меня с моим чёрным каре и пиджаком, в котором меня собирались хоронить), и смотрела на женщину в отражении.
Женщина была мне знакома и незнакома одновременно.
Знакома — потому что то же лицо, то же каре, те же глаза, которые читают всех насквозь. Незнакома — потому что с этого лица куда-то делось то, что было на нём всю жизнь. Настороженность. Готовность к обороне. Привычка держать дистанцию. Лицо женщины, которая всю жизнь была одна и считала это нормой.
С лица смотрела женщина, котораябольше не одна .
И ей это, кажется,шло .
* * *
Перед тем как спуститься, ко мне зашёл папа.
Генерал Ворон в парадном костюме, при всех регалиях — он надел всё, что заслужил за сорок лет, и выглядел так, будто пришёл не дочь выдавать, а принимать капитуляцию небольшого государства. Но я-то видела. Я видела, как он держит руки — слишком прямо. Как у него подрагивает уголок рта. Генерал Воронволновался , и это было невыносимо трогательно, потому что я не видела папу волнующимся ни разу за тридцать два года.
— Ну, — сказал он. И замолчал. Генералы не умеют говорить такое.
— Ну, — сказала я.
— Хорошо выглядишь, — выдавил он наконец. — Соня выбирала?
— Соня.
— Хороший вкус, — сказал папа. И, помолчав: — У этой вашей… банды. Хорошие люди. Я навёл справки. — Он спохватился. — То есть. Я хотел сказать. Не навёл справки. Просто… вижу. Хорошие люди. Тебя любят.
Это, от моего папы, который всё в жизни проверял по справкам, было почти признанием в любви ко всему человечеству.
— Пап, — сказала я. — Спасибо.
— За что?
— За то, чтодовёл меня сюда , — сказала я. И, потому что я Ворон и мы прячем нежность за дерзостью: — Хотя пытался не довести. Снимал с дел, пробивал по базам, объединялся с моим женихом за моей спиной. Но привёл всё-таки. Кривым путём. По-генеральски.