— У этой стены, — сказала я, — оказалось отвратительное чувство юмора. Тихое и подлое. Самое опасное.
В зеркале заднего вида я поймала его глаза. И в них — клянусь, я следователь, я не выдумываю — было то самое. Два миллиметра. Веселье.
— Вперёд сядете на обратном пути, — сказал он. — Когда нас никто не видит.
— Может, вам ещё фуражку купить?
— Куплю, — сказал он невозмутимо. — Если это поможет делу.
— Это не поможет делу. Это поможет мне над вами смеяться.
— Тогда тем более куплю, — сказал он.
И я отвернулась к окну, чтобы он в зеркале не увидел, что я улыбаюсь.
Хотя он, конечно, увидел. Он всё видит. В этом и беда.
Домой мы ехали молча — но это было другое молчание, не то ледяное, что в начале вечера. Тёплое какое-то. Уютное. Опасное.
Я сидела сзади, смотрела на его руки на руле — да, опять на руки, у меня, видимо, диагноз — и думала о том, что вечер, который я планировала как чисто рабочий, получился каким угодно, только не чисто рабочим.
Я завела дело на афериста.
А складывается ощущение, что параллельно кто-то — судьба, банда, или этот невыносимый человек за рулём — потихоньку заводит делона меня.
И самое неприятное: я, следователь с десятилетним стажем, которая нюхом чует слежку, не имею ни малейшего желания это дело закрыть.
Списать на работу не получалось уже даже у меня.
А я, между прочим, мастер списывать на работу.
Глава 8. Метод Донцовой
Идея с засадой была моя. И, как все мои лучшие идеи, она пришла из источника, который я не называю вслух.
После «свидания» я поняла главную проблему: я знаю «Артура» только таким, каким он приходит на свидания. Отрепетированным. Идеальным. А мне нужен был другой — настоящий, тот, что между ролями: куда едет, где живёт, с кем встречается, когда снимает обаяние, как снимают мокрый плащ. Настоящего адреса у меня не было. Телефон, по которому я могла его найти, был оформлен на покойную бабушку из Челябинска — я проверила, изящная работа, я почти зауважала.
И вот тут мне помогла Дарья.
Точнее, не Дарья, а одна история, где сыщица вычислила, что фигурант, как бы он ни путал следы, раз в неделю обязательно приезжает в одно и то же место — потому что у каждого человека есть точка, которую он не маскирует, слабое место, привычка, которую жалко бросить. У одного это мама. У другого собака. У третьего — любимая пельменная, ради которой он рискнёт всем.
«У моего тоже что-то есть, — подумала я. — Не может не быть. Идеальные снаружи — это те, кто всё вычистил напоказ, а одно грязное пятнышко прячет для себя, потому что без него задохнётся».
Я знала, в какой вечер он «свободен» (он сам обмолвился, выстраивая легенду занятого человека). Я предположила, что в этот вечер он и поедет в свою «точку». Мне осталось сесть ему на хвост и подождать.