Эту последнюю мысль я, по сложившейся традиции, занесла в дело под грифом «не моё, списать на работу» и убрала подальше.
Папка с грифом «не моё» у меня в последнее время подозрительно толстела.
Глава 7. Сзади, Варвара Андреевна
В пятницу в семь ноль ноль он стоял у моего подъезда.
Не в семь ноль две. Не в шесть пятьдесят восемь. В семь ноль ноль — я специально посмотрела на часы, потому что человек, который приезжает минута в минуту, говорит о себе больше, чем час допроса. Этот говорил: «я уважаю чужое время и презираю опоздания». Я с таким могла бы сработаться. Если бы он сообщал мне хоть что-нибудь, кроме времени.
Я вышла. И на секунду пожалела, потому что он стоял, прислонившись к машине, в тёмном пиджаке поверх своей вечной тёмной рубашки, и выглядел так, что мне пришлось напомнить себе, зачем мы едем.
Мы едем ловить афериста.
Не любоваться напарником. Любование напарником в протоколене предусмотрено.
И ещё машина.
Машина была — я в них не разбираюсь, но даже я поняла, что это много денег, тихо стоящих у моего обшарпанного подъезда. Большая, тёмная, представительская, из тех, в которых возят не людей, а Людей, с большой буквы, в галстуках, к которым нельзя без записи.
— Корсаков, — сказала я, — вы это ограбили или одолжили?
— Моя, — сказал он.
— У вас такая машина?
— У меня, — сказал он спокойно, — после прошлого года не осталось почти ничего, кроме свободы и машины. Свободу в багажник не положишь. Пришлось оставить машину.
Я не поняла, шутка это или нет. У него вообще никогда не понятно. Но «после прошлого года» он сказал так, что я решила не лезть — у этих людей, я уже усвоила, за плечами целый сезон, который мне показывают по чуть-чуть.
* * *
— Значит так, — сказала я, садясь и переходя на деловой тон, единственный, в котором я чувствую себя в безопасности. — План. Я захожу. Вы — нет. Вы ждёте снаружи и страхуете. Я веду беседу, тяну детали. Если что-то не так — подаю знак.
— Какой знак?
Я задумалась. О знаке я не подумала.
— Я… поправлю серёжку.
— Вы не носите серёжек.
— Откуда вы… — Я потрогала уши. Серёжек не было. — Ладно. Уроню салфетку.
— Уроните салфетку, — согласился он. — Это делают все. Никто не подумает. — Пауза. — Только снаружи я ждать не буду.
— Почему это?
— Потому что вы изображаете женщину при деньгах и без мужа, — сказал он. — У такой женщины есть человек, который её возит. Который ждёт, пока она ужинает, и отвозит домой. Если вы приезжаете одна, за рулём, и одна же уходите в ночь — вы не богатая одинокая дама. Вы следователь на служебной. Он это срисует за минуту.