Глава 2. А она мне нравится
Из четырёх женщин я начала с той, что злилась громче всех.
Это, кстати, профессиональное: если хочешь быстро во всём разобраться, иди не к самой умной жертве, а к самой злой. Умная будет щадить себя и редактировать историю. Злая выложитвсё , потому что ей нужно, чтобы кто-то наконец разделил её ярость.
Жертву звали Жанна.
Жанна приняла меня в кабинете над одним из своих салонов — у Жанны, как выяснилось, была сеть салонов красоты, бутик и доля в чём-то ещё, я не вникала, — и кабинет был под стать хозяйке: много золота, много зеркал, много Жанны. Сама Жанна оказалась крупной, яркой, в кольцах на всех пальцах, кроме одного. И этот один палец был центром нашей встречи, потому что именно с него исчезло фамильное кольцо.
— Я, — сказала Жанна вместо «здравствуйте», уперев в меня палец без кольца, — вижу людей насквозь. Тридцать лет в бизнесе. Меня. Не. Обманывают. Вы понимаете, деточка?
— Понимаю, — сказала я. — Поэтому вы сидите тут с пустым пальцем и следователем напротив.
Жанна задохнулась. Секунду я думала, что она меня выгонит. А потом она расхохоталась — громко, на весь кабинет, так, что звякнули зеркала.
— Дерзкая, — сказала она с одобрением. — Хорошо. С дерзкими я говорю. Это с вежливыми я не говорю, вежливые меня усыпляют. Садись, деточка. Сейчас я тебе расскажу, как меня, Жанну, которуюне обманывают , обманули.
Я села. Я люблю, когда меня называют деточкой люди, которые потом выкладывают всё до копейки.
История Жанны слово в слово ложилась на остальные три.
Случайное знакомство — на закрытом показе, «куда кого попало не пускают». Мужчина — обаятельный, неторопливый, представился владельцем виноделен где-то в красивом месте. Не приставал, не торопил, не просил. Наоборот — сам всё оплачивал, сам исчезал на недели, заставляя по себе скучать. Идеально вёл. А потом подвернулась «возможность войти в дело» — выгодная, срочная и, разумеется, конфиденциальная, — и Жанна, которая видит людей насквозь, занесла деньги сама. И кольцо в придачу, «под залог», в порыве доверия.
А потом винодел растворился. Телефон умер, винодельни не существовало, лицо на единственном фото оказалось чужим — стоковым, как потом выясню уже я.
— Я даже в полицию пойти не могла, — сказала Жанна, и впервые за разговор её громкость осела. — Стыдно. Я Жанна. У меня сеть. Меня сотрудницы боятся, поставщики боятся, бывший муж до сих пор боится. А тут пришёл красивый виноградный мальчик и развёл меня, как первоклассницу. Кому такое расскажешь?
— Мне, — сказала я. — Я никому не разболтаю. Мне по должности нельзя.