— Что вам нужно, Корсаков? — спросила я устало. — Вы же мне ничего не должны, вы сами вчера сказали. Помните? Прекрасный был монолог. Я даже всплакнула.
Он помолчал. И сказал то, чего я совсем не ждала.
— Вы сегодня час просидели наедине с человеком, который, возможно, разводит и обчищает женщин, — сказал он. — Без прикрытия. Без страховки. Никто не знал, где вы и с кем. Если бы он оказался не просто аферистом, а чем-то похуже, — вас бы искали неделю. А нашли бы, возможно, не всю.
Я хотела съязвить.
Я открыла рот для очень хорошей, очень едкой фразы.
И не нашла её. Потому что он был прав. Я действительно просидела час с потенциальным преступником одна, никому не сказав, увлёкшись охотой, и если бы Артур-в-тот-вечер оказался настоящим хищником, а не светским — я бы влипла так, что никакой пункт три меня бы не вытащил.
— Это, — сказала я наконец, — не ваше дело.
— Не моё, — согласился он. — Совершенно не моё.
И не ушёл.
Стоял у моей машины, большой, спокойный,раздражающе правый , и явно не собирался никуда уходить, пока не убедится, что я сяду в эту машину и уеду живой.
* * *
И вот тут, стоя в тёмном переулке под единственным фонарём, напротив человека, которому я ничего не должна и который ничего не должен мне, я поняла одну опасную вещь.
Мне понравилось, что кто-то проверил, жива ли я.
За меня давно никто не волновался. Папа — тот волнуется по-генеральски: через приказ, через «я же говорил», через попытки перевести меня на бумажную работу «ради моей же безопасности». А вот так, молча, придя ночью к машине, ничего не требуя, просто чтобы убедиться, — за меня так не волновался никто и никогда.
Я села в машину раньше, чем эта мысль успела дойти до моего лица.
— Спокойной ночи, Корсаков, — сказала я в окно.
— Вторник я угадал? — спросил он.
— Угадали, — буркнула я.
И мне показалось — только показалось, темно же было, — что он улыбнулся. По-настоящему. На целых два миллиметра.
Я ехала домой и злилась, что записываю эти миллиметры. Кто вообще считает чужие миллиметры? Следователь, у которого профессиональная деформация, вот кто. Я списала всё на деформацию.
На деформацию, как и на дело, прекрасно списывается всё.
Глава 6. Напарник, которого я не просила
Через два дня я снова сидела за тем самым столом по средам, и это уже начинало входить в опасную привычку.
Я пришла, между прочим, по делу. Мне нужно было кое-что уточнить у Жанны про «винодела» — детали, которые всплывают, только когда жертва успокоится и перестанет рыдать в кольца. Но прийти к Жанне и не остаться на обед оказалось технически невозможно: Жанна хватает тебя за рукав с цепкостью, которой позавидовал бы мой аферист, и ты не успеваешь опомниться, как уже сидишь с салфеткой на коленях, а напротив Ева наливает тебе вина, которое ты не заказывала.