Так что пара мне была нужна по всем статьям. И пара у меня была. Ростом два метра, с лицом, которое умеет быть незаметным, и с биографией, которая открывает двери в любые особняки. Беда была только в одном: эту пару я теперь любила, а игратьчужую любовь, когда у тебя естьнастоящая , — отдельный вид пытки, о котором не пишут даже в моих книжках.

* * *

— Значит так, — сказала я в машине по дороге за город. Деловым голосом. Я цеплялась за деловой голос, как за поручень в трясущемся вагоне. — Легенда. Мы пара. Вместе… сколько? Полгода?

— Год, — сказал Игорь.

— Почему год?

— За полгода так друг друга не знают, — сказал он. — А мы знаем. Это видно. Пусть будет год, меньше вранья.

Я скосила на него глаза. Он смотрел на дорогу с непроницаемым лицом. «Это видно» — сказал он, как сводку зачитал. А у меня от этого «это видно» что-то ёкнуло, потому что он был прав: за те месяцы, что мы вместе работали, мы узнали друг друга так, как иные не узнают за годы. Просто потому, что мы оба умеем читать людей, а друг друга читали особенно жадно.

— Хорошо, год, — согласилась я. — Познакомились…

— На твоей работе, — сказал он. — Чем ближе к правде, тем легче держать. Ты вела дело, я проходил по нему. Зацепились. Только не уточняй по какому. И не говори, что ты следователь. Скажешь — консультант. Юридический.

— Ты хорошо это придумываешь, — заметила я. — Подозрительно хорошо. Часто играл чужие легенды?

— Часто, — сказал он. И добавил, помолчав: — Но эту в первый раз.

— Какую эту?

— Где не надо ничего играть, — сказал он, по-прежнему глядя на дорогу. — Где легенда совпадает с тем, что есть. Я к такому не привык. Этосложнее , чем врать.

И я заткнулась, потому что на это у меня не нашлось делового голоса.

* * *

Особняк был из тех, где деньги кричат шёпотом. Приглушённый свет, тихая музыка, люди, которые улыбаются ртом, а глазамисчитают , сколько ты стоишь.

Мы вошли — и я сразу почувствовала разницу. Раньше, на свиданиях-приманках, Игорь сидел в стороне, чужой, водитель с кофе. Сейчас он шёл рядом. Его рука лежала у меня на пояснице — легко, естественно, по-хозяйски ровно настолько, насколько это делает мужчина, который рядомпо праву . И от этой руки, от её тепла через тонкую ткань, я на секунду забыла, зачем мы сюда пришли.

— Перестань, — шепнула я.

— Что перестать? — шепнул он.

— Так держать руку. Я не могу работать.

— Это легенда, — шепнул он. — Я играю пару.

— Ты играешьслишком убедительно.

— Я стараюсь, — шепнул он, и я готова была поклясться, что в его голосе мелькнули те самые два миллиметра. — Меня просили убедительно.