— Пьер, вели подать карету, я поеду домой, — крикнула я, зная, что Пьер всегда сидит за моей дверью.
Через десять минут я выехала, но не домой, я направилась прямиком к Бернардет. Мне не нужны были сплетни, но было бы много хуже, если она сама начала наведываться ко мне. Тогда мой дом уж точно станет «вместилищем порока» и предметом сплетен. «Уж лучше мы к вам».
Ворота мне открыли не сразу. Мой кучер въехал в сад, который, в свое время, был для меня не самым радостным местом. Хорошо, что я не помнила прошлого Мадлен. Думаю, и детство ее не было радостным.
Сестра вышла на порог, когда моя карета въехала к поместью. Кучер сам помог мне выйти, я улыбнулась ему и указала встать за домом.
Следя за Бернардет, я поднялась по лестнице и встала перед ней. С ней был пожилой слуга и немолодая, незнакомая мне женщина.
— Извини, что приехала без предупреждения, как только получила от тебя письмо. Мы можем войти в дом, или ты предпочитаешь поговорить в моем домике? — тщательно проговорила я последние слова, давая понять, что хоть я и съехала, этот дом останется моим на всю оставшуюся жизнь.
— Ой, прости, я так рада, что даже дух перехватило. Отчего же ты не отпустишь экипаж, ведь ему за стояние на заднем дворе тоже придется заплатить, — укорила меня за расточительность сестра.
— Не переживай, это мой экипаж. Он будет ждать меня столько, сколько нужно.
— Входи, дорогая! Нам подадут чай. А это Матильда Туссе — тетушка моего супруга. Мы часто проводим время вместе за разговорами и вышивкой, — сообщила кузина, усаживаясь на диван рядом с матроной.
Она метнула в меня еще один внимательный взгляд, оценивая одежду. Похоже, до нее дошли слухи о моих успехах — лицо стало кислым, и улыбку она удерживала с трудом. Я внутренне хмыкнула — Бернардет никогда не отличалась выдержкой.
Сквозь всю патоку, что источали ее слова я без труда видела зубы, готовые рвать на мне платье, которое явно дороже и красивее чем ее, мои туфли, сшитые по моим выкройкам, мою сумочку и даже легкий палантин, который приняла у меня горничная.
— Не беспокойся, я пообедала. Лишь хотела нанести тебе визит. Меня очень тронуло твое письмо, — ответила я, а сама рассматривала толстушку.
Ясно-понятно, что сидит она здесь не для красоты, а затем, чтобы Бернардет не замарала честь семьи еще сильнее. Пожилая полная дама с тщательно завитыми буклями. Одежда дорогая, но несколько провинциальная. Пронзительный и очень внимательный взгляд чуть заплывших глазок.
— Мадемуазель, я так счастлива познакомиться с сестрой нашей милой Бернардет! Никогда не прощу ей того, что она скрывала от нас такую жемчужину! Я слышала, что у вас есть свои салоны и магазины, свои мастерские…