Вырвавшись из этого очаровательного, но немного манерного общества, я отправилась в Тюильри*. Коляску я оставила у входа — мне хотелось прогуляться.
Парк стал доступен для обычных посетителей совсем недавно, и я там еще не была. За мной, не отставая ни на шаг, следовал Себастьян — лакей, нанятый для сопровождения. Увы, как богатая дворянка, баронесса и владелица особняка, я не могла себе позволить одиночные прогулки. Впрочем, Себастьян отличался редким умением оставаться незаметным.
Парк был прекрасен! Удивительные скульптуры тонули в густой зелени, прогулочные дорожки приводили то к беломраморной ротонде, то к небольшому пруду с золотыми китайскими рыбками.
Из-за немного прохладной погоды народу было совсем мало, так что прогулкой я наслаждалась от души. Но, как бы я ни восторгалась Парижем и парком, невольно вспомнилось стихотворение современника из прошлой жизни…
Какие тут фонтаны и ротонды!
А мрамор статуй — голубой туман.
От этих мест незримо веет Фрондой
И тайнами Марии Ленорман;
Лужаек зелень — ярче тропиканы,
И рой из мотыльков неутомим
Ночами на смущённые поляны
Летит, чтобы в любви признаться им.
Далёкий край, где так прекрасен вечер,
Что в нём найдёт усладу Демиург…
Тебе прельстить меня, признаться, нечем:
Я до тебя увидел Петербург.
С тех самых пор мне несравненно наше
И не волнует более престиж:
Версаль хорош… Да только Зимний краше.
И Питер — вдохновенней, чем Париж. **
Я ностальгически вздохнула… Все же, моя жизнь теперь, хоть и играла новыми яркими и причудливыми красками, но не могла полностью заглушить тоску по иному, не доступному более миру, что остался где-то там…
На мадам Малин я наткнулась уже при выходе из парка. Её сопровождал какой-то модник, на которого я почти не обратила внимания, так как именно мадам Малин я и собиралась навестить сегодня вечером — хотела обсудить с ней заказ, в который я считала нужным внести изменения.
После взаимных приветствий мадам сказала:
— Мадмуазель Вивьер, позвольте мне представить вам моего племянника, баронета Жан-Поля де Морсена…
Щеголь изящно поклонился, выпрямился… Я, наконец-то, взглянула ему в лицо и оторопела.
Тщательно напудренное лицо, аккуратно прорисованная мушка над верхней губой, темные волосы присыпаны перламутром… передо мной стоял человек, сломавший мою жизнь там… Николя Кармози собственной персоной.
Я не относилась к тем женщинам, которые падают в обморок при малейшем удобном случае, но в этот раз мне действительно стало плохо. Перед глазами все поплыло, земля начала уходить из под ног и если бы не помощь мадам Малин, я бы обязательно рухнула им под ноги. Слабость сковала мое тело, оно сделалось ватным и неповоротливым.