— Не пужайтесь, мамзеля. Травница я, це-ли-тель-ни-ца! — по слогам выговорила она. — Барин ваш меня похитил с двора постоялого…
— В каком смысле похитил⁈
— Дак доктора-то в городишке нет, бают, уехал кудысь. А барин прискакал, как скаженный — «Лекаря!» да «Лекаря мне!» — кричал! Все перепугались, не поймут, что и нужно. А я возьми да и скажи, что лекаря-то нет, а вот травки могу дать, какой тама треба. А он меня подхватил, да поперек коня кинул, да и сюда… я аж спужалась малость…
За дверцами дормеза послышался какой-то шум, даже, вроде бы, возня… Потом кто-то начал басовито голосить, послышался раздраженный голос Апраксина и наконец дверца распахнулась и в клубах морозного пара показалась фигура графа.
Я отвернулась к стенке. Видеть его сейчас было бы слишком больно.
— Вот, смотри, дурной! Вот твоя жена, никто не обидел ее! Барышня у нас заболела, вот и понадобился лекарь. И Маше я твоей заплачу! Встань с колен, болван!
Я не видела, с кем именно разговаривал Апраксин, но примерно поняла, что схватив травницу, которая сопровождала неведомую мне хозяйку, кинув ее, как пленницу, на коня, он перепугал сонный городишко и пошли слухи о похищении.
Пожалуй, если не вспоминать его последние слова о том, что он зря «внес смуту в мои планы», то ситуация могла бы показаться мне даже смешной. Граф Апраксин, похититель симпатичных замужних селянок — это действительно было бы забавно. Просто сейчас мне было не до смеха.
Из дормеза кто-то вышел — меня слегка качнуло на диване и я развернулась лицом к стенке. Встречаться взглядом с графом я не хотела. Потом ойкнула Софи, потом еще входили и выходили люди, я почувствовала озноб от бесконечных струек ледяного воздуха и натянула плед повыше.
В это время очередной раз хлопнула дверца и наступила гнетущая тишина. Я совершенно отчетливо знала, кто именно стоит сейчас у меня за спиной. Запах мороза, синего сукна, тонкие нотки хвои… Интересно, куда он дел Софи? Неужели просто выгнал на улицу? Вряд ли, конечно.
Поворачиваться к нему лицом я не собиралась. Мне стыдно было признаться в собственной глупости. На какое-то мгновение, пусть только на одну ночь, но я была так счастлива мыслями о нем… О нас…
Напридумывала себе всякого…
На глаза навернулись слезы, потому я еще выше потянула на себя теплый плед. Я не собираюсь унижаться и показывать ему, как это вот все меня… как оно меня убивает…
И нужно попросить его покинуть дормез. Непозволительно молодому мужчине находится со мной наедине. Я ему не крестьянка-лекарка, похитить меня он не сможет. Хотя, пожалуй, сглатывая тяжелый ком в горле, мечтала я именно об этом…