Поднялись мы часам к двенадцати, Елена Васильевна ждала меня к трём. Мишу тоже поджидали какие-то дела, связанные с отъездом.
— Ангел мой, я постараюсь вернуться уже через час-другой. Ты тоже не задерживайся, хорошо? Если ты не сможешь меня проводить, уезжать будет во сто крат тяжелее.
— Конечно, Мишенька. Мне только своими глазами взглянуть, убедиться и ответ дать. На обед оставаться не буду, сразу домой.
Михаил ушел, а мне отчего-то сдавило сердце. Хоть бы вернулся живой и невредимый! А уж месяц в разлуке — это не самое страшное.
Пребывая в немного отвлеченном состоянии, я прибыла к Елене Васильевне Толстой.
Внешний вид дома полностью соответствовал описанию Анны. Немногим он отличался и от моих воспоминаний о нём.
Мне открыли, и навстречу вышла хозяйка — простая милая пожилая женщина.
— Ваше сиятельство! Уж как я рада видеть вас у себя, очень приятно познакомиться, только простите, отчества вашего не знаю. Мария…
Надо сказать, что я сама только недавно «обзавелась» отчеством и еще не привыкла к нему. Во Франции оно мне не требовалось, хорошо, что в документах мне имя папеньки моего попадалось — Андрэ де Вивьер. Так что при крещении я стала не только Марией, а еще и Андреевной.
— Мария Андреевна, — подсказала я хозяйке. — Я тоже очень рада знакомству с вами. Спасибо, что откликнулись сразу, дело и правда не терпит отлагательств.
— Знаю, Мария Андреевна, всё знаю — раз уж сама императрица интерес имеет, значит и дело государственное. Сейчас, может быть, чай? У меня всё готово, мы вас ждали.
— Елена Васильевна, вы меня простите — никак не могу задерживаться, муж сегодня на Кавказ уезжает, — мой голос невольно дрогнул. — дДвайте сразу посмотрим дом, а на чай я в другой раз приеду.
— Конечно, конечно! Я сама столько лет мужа провожала и встречала. Он военный был у меня, полковник.
— Соболезную вашей утрате, — со всей искренностью сказала я.
— Спасибо, Мария Андреевна. Давайте, не буду вас задерживать, пойдёмте.
Почти каждая комната имела своё собственное освещение; в одной свет происходил от восковых свечей, в другой — от алебастровых ламп, в третьей свечи были приспособлены таким образом, чтобы их не было видно, и они освещали только картины.
Одна комната была вся зеркальная: не только стены, но и потолок состоял из зеркал; другая комната убрана была диванами на турецкий манер, и в ней по стенам повешены были картины с изображением прекрасных черноволосых и ярких красавиц в национальной одежде и воинственных мужчин с кривыми саблями.
Посреди библиотеки был птичник — клетки, золоченые и красные, подвешенные на разной высоте. Жильцы клеток оглашено свистели-чирикали, вызвав у меня улыбку; повсюду находились удивительной работы мраморные статуи.