— Вы меня пугать, — прошептал он и вышел, забыв свои чемоданы.
— Вот тебе и Айболит. Приходи к нему лечиться и корова, и волчица, — я засмеялась так, что Маша начала креститься, а Анна прижалась спиной к двери. Софи присела рядом, дала мне в руки кружку с водой. Я выпила несколько глотков, глубоко вздохнула, и прошептала Софи:
— Нам все придется делать самим, Софи. Я хочу рассказать тебе кое-что… Анна, Маша, выйдите на минуту, — быстро махнув на дверь, я продолжила в сторону женщин, что пока были мне чужими. Они не стали задавать вопросов и вышли.
— Софи, это будет звучать очень странно, но я… — схватка скрутила меня так сильно, что я сложилась пополам. — Софи, я должна встать. Я рада, что схватки стали сильнее, этот доктор сделал только одно хорошее дело — он продавил мне живот так, что ребенок больше не хочет там оставаться.
— Что ты хотела сказать мне, Мадлен… Мари, — быстро исправилась Софи и, не став спорить, помогла мне встать. Я оперлась руками о край кровати, но так и вправду было легче — поясница меньше болела.
— Знаешь, иногда бывает такое… Люди помнят свою прошлую жизнь. Я помню ее часть, вернее, то, что я была несчастна из-за того, что не могла иметь ребенка, понимаешь? — я уже жалела, что начала этот разговор, но мне нужно было выговориться именно сейчас. — Так вот, этот ребенок должен выжить в любом случае, я очень прошу тебя, если вдруг…
— Так, я, конечно, добрее всех отношусь к вам, мадам, но такое слушать не стану, — поняв, что у меня появились дурные мысли, перебила меня Софи, изменила тон и продолжила: — Этого разговора не будет, — за секунду она оказалась у двери и, открыв ее, пригласила обратно Анну и Машу.
Потуги начались только под утро. У меня уже не было сил, и между схватками я просто засыпала. Анна «успокоила» меня тем, что доктор не ушел, и сейчас они проводят для Михаила операцию. Это меня сколько-то успокаивало, но страх за ребенка и уходящие силы пугали.
Когда я поняла, что очень хочу в туалет, и уже было сквозь сон, хотела просить Анну отвести меня, стесняясь попросить горшок, я вспомнила что это такое.
Доктор влетел в комнату как ошпаренный, и чуть на забыл помыть руки. Анна следила за всеми его движениями, и сегодня я просто возблагодарила эту строгую женщину — она делала все так, как и обещала мне раньше, отслеживала все мои «прихоти». Может и не верила в их пользу, но выполняла.
Боль стала совсем уж нестерпимой, казалось, мое тело рвется на части, а потом резко оно освободилось от груза…
Крик моего сына — последнее, что услышала за эти тяжелые сутки. Сквозь пелену, опускающуюся на глаза, успела рассмотреть голубоватый склизкий комок, что поднял надо мной доктор. Его слова: «Графиня, у вас родился просто прекрасный сын», и почти полное отсутствие каких-либо болей были больше, чем счастьем!