Она улыбнулась, но взяла их, чем несказанно порадовала меня. В какой-то момент я чуть не начала было думать, что она откажется от оплаты.
Да, непростая женщина эта мадам, непростая. Ну да ладно, хороших людей и правда намного больше, нежели плохих.
Войдя в дом, я услышала тишину. Плотную и какую-то густую. Словно только что в доме была радость, а теперь ее просто изъяли, вынесли за двери. Я разделась, переобулась в домашние туфли, что сделала из обрезков плотных тканей, просто прошив их насквозь. Так ноги отдыхали от уличной обуви, и было тепло.
Аккуратно прошла к столу. Девочка сидела напряженно, прижавшись к спинке стула. Она, будто набиралась сил перед прыжком в пропасть. Губы долго складывались в начало слова, и она все же сказала, как только я широко улыбнулась ей и присела рядом:
— Мне нужно будет уйти отсюда, да? Вы добрая женщина, и приютили меня. Но… теперь я здорова и могу идти. Правильно? У вас здесь и так места немного, да еще и платить за меня пришлось, — тараторила она без умолку, стараясь сказать как можно больше до того момента, когда я прерву ее.
Я выслушала весь монолог, что сквозил страхом и отчаянием, ужасом оттого, что ей придется выйти за дверь и раствориться в этом не слишком добром городе.
— Неправильно, Козетта. Я очень рада, что ты выздоровела, рада так, что хочется это отметить с тобой прекрасным ужином, который приготовила мадам Мелош. А после ужина мы с тобой уляжемся спать в наши кроватки. Утром я поеду по делам, а ты днем будешь ждать меня и заниматься чем-то интересным. А вечером ты будешь радостно встречать меня, и мы снова будем ужинать и болтать обо всем. Как тебе такое предложение? Я была бы очень рада, если бы ты согласилась жить со мной, — по мере приближения к окончанию моего ответа ее глаза все больше расширялись, и в них росли капли слез. Потом ее дыхание начало сбиваться. Это говорило о том, что она собралась зареветь.
— Ты так расстроена, что хочешь заплакать? — с улыбкой спросила я, и девчушка, робко потянувшись, попыталась поцеловать мне руку. Сердце сделало кульбит, я отдернула кисть от ее ищущих ладошек и обняла Козетту. Она тихонько, затаив дыхание, сидела, уткнувшись мокрым носом мне в шею.
Погладила ее по голове, заметив, как она стыдливо отворачивается, стараясь спрятать слезы. Переждала паузу и спросила:
— Хочешь остаться?
— Конечно! Я… я же так рада, я просто даже и мечтать не могла об этом, хоть мадам мне и говорила, мол, вы хорошая мамзель и добрая, и не оставите меня в беде, — рыдая тараторила девочка, а мое сердце наполнялось любовью и теплом.