Доски скрипят под его сапогами, когда он выпрямляет спину и поднимает голову, глядя на меня сверху вниз, ожидая ответа. Где-то глубоко внутри меня вспыхивает вибрация. Сначала слабая, но с каждым его словом она становится все сильнее, словно пламя, в которое подкидывают кусок за куском сухой хворост, пока его уже невозможно сдержать.
— Прекрати.
— И давай не будем забывать о моей тени, — продолжает он тихо, его голос становится почти задумчивым. — Как ты могла не понять, что это был я? Я же говорил тебе, что твои инстинкты не так уж остры.
Я крепко зажмуриваюсь, делаю медленный вдох и выпускаю его через нос, заставляя воздух пройти сквозь то гудение, которое начало извиваться и сворачиваться в кольца за моими ребрами. Как он смеет упоминать тень сейчас? Он прекрасно знает, насколько преданной я себя чувствую, как глубоко меня ранило осознание того, что я создала связь с измененной версией его самого, не зная правды.
Когда я снова открываю глаза, мир кажется более четким, словно всё сфокусировалось после долгого пребывания в темноте. Я чувствую присутствие воды под кораблем, как если бы она была частью меня: ее безмолвие давит снизу, ее соль взывает к чему-то древнему глубоко внутри моей груди. Сейбл стоит так близко, что я чувствую его жар, а тихая опасность этой близости лишь подпитывает мой гул. Моя внутренняя сирена откликается прежде, чем я успеваю ее остановить, притянутая именно к тому, чего, как она знает, следует избегать.
— А теперь, — выдыхает он, и его штормово-серые глаза впиваются в мои без страха и колебаний. — Спой для меня, рыбешка.
Это прозвище ломает что-то внутри меня пополам. Я обращаюсь внутрь себя и собираю нити своей силы одну за другой, сжимая их в кулаках, а затем дергаю все разом. Напряжение сгибает мое тело, заставляя податься вперед; мое дыхание сбивается, а песня болезненно застревает в горле, отказываясь вырваться наружу.
— Ровнее. — Его рука ложится мне на поясницу, вторая — на талию, удерживая меня в вертикальном положении. Его прикосновение посылает импульс сквозь меня; ощущение и сила сталкиваются, превращаясь в молнии, бегающие под кожей. — Не позволяй ей поглотить тебя. Контролируй ее.
С Ларком все было иначе. Я хотела успокоить, а не подчинить. Сейбл сопротивляется инстинктивно, словно выстроил вокруг себя железную стену, и я чувствую это в воздухе еще до того, как придаю песне форму.
— Хорошо, — шепчу я.
Его рука опускается лишь тогда, когда я снова могу твердо стоять на ногах.
На этот раз я обращаюсь к своей внутренней силе осторожнее, выманивая гудящую энергию из самого центра, а не вытягивая ее рывком. Одна нить. Затем другая. Я позволяю им медленно течь сквозь меня, проверяя равновесие, ожидая, пока не убеждаюсь, что они не поглотят меня, прежде чем взять еще немного.