Уголки моих губ приподнимаются в улыбке, я пожимаю плечами. Он прав. Мы давно перестали позволять тому, «кем мы являемся», определять наши поступки и чувства друг к другу. Спина расслабляется на матрасе от этой мысли, тепло окутывает меня, пока мы привыкаем друг к другу.

— И что, по-твоему, там снаружи? — спрашиваю я вполголоса.

Сейбл сглатывает. — Хотел бы я знать. Не думаю, что проход откроется или приведет нас куда-то еще. Здесь ничего нет, кроме воды. Это выглядит как…

— Чрево моря?

— Я хотел сказать «гигантская пещера», — смеется он тихо. — Но да, это описание подходит довольно хорошо.

Я кусаю губу. — А что насчет Глима?

— Он перестал двигаться. Он… есть, но тусклый и пульсирует. Мы бросили якорь на ночь, команда измотана.

— Мы прибыли? Мы в Море Первой Песни? — я пытаюсь сдержать волнение, но улыбка все равно расползается по лицу.

Это было бы логично, учитывая, как хорошо стены пещеры отражают каждый звук. Если бы я использовала свою сиренью песню здесь, я уверена, эхо приумножило бы её, а вместе с тем — и мои силы.

— Да, — вздыхает он. — Но мы не можем оставаться здесь долго. У нас заканчиваются припасы… а мне нужно плыть домой.

— Домой? — шепчу я, и голос мой звучит тонко, когда истина тяжелым грузом ложится мне на грудь. Я знаю, что значит «плыть домой». Я видела это собственными глазами.

— Проклятие. У меня не осталось времени, дорогая. Море зовет меня обратно домой с тех пор, как мы проснулись от того сна. Я пытался сказать тебе, что я зашел слишком далеко.

Его слова бьют под дых, выбивая дух, и внезапно я вспоминаю слова его тени, словно это было вчера, вместе с плеском воды, когда тела пиратов прорывали поверхность.

Кто-то пытается убежать. Но это не имеет значения, когда море решает, что пришло время. Они плывут домой, чтобы следовать его зову.

— У меня пока недостаточно сил, я не могу… То есть, я не знаю, смогу ли. Я могу принять еще одну соляную ванну, я могу…

— Ты готова, Риса, — говорит он, и его голос звучит настолько уверенно, что я почти верю ему. Он подносит мои пальцы к губам и целует их; от этого мимолетного прикосновения по моей коже пробегает дрожь. — Завтра ты вернешь пением тени экипажа. Я знаю, ты сможешь.

Никто из нас не решается озвучить то, что мы оба понимаем: у меня может не хватить сил спасти их всех, даже с помощью эха и той мощи, что вибрирует внутри пещеры.

— Сейбл…

— Не надо, — обрывает он, голос его резок. — Не извиняйся за то, что еще не случилось, маленькая сирена. Мы здесь. Мы живы. Мы дышим.

Он берет мою руку и мягко кладет её себе на грудь, накрывая своими пальцами. Его сердце стучит у него под ребрами — ровный ритм, который вскоре синхронизируется с моим. Сокращающиеся мышцы перекачивают кровь по его телу так же, как сила пульсирует в моем. Закрыв глаза, я поддаюсь порыву и кладу голову ему на грудь, чтобы не только чувствовать, но и слышать биение его сердца.