Признание заставляет меня улыбнуться. Он украл его для меня.
— Ты украл его с намерением подарить мне?
Я поджимаю губы, прежде чем взять платье и прижать к груди — теперь это и мое сокровище.
— Я люблю его, — выдыхаю я. — Спасибо.
Сейбл коротко кивает, словно стесняясь, что заставляет меня улыбнуться еще шире. Теперь он смотрит на меня с ожиданием, крепко сжав челюсти.
— Я не надену его сейчас, — решаю я. — Потому что это не прощание. Ты увидишь меня в нем, когда всё это закончится.
Он открывает рот, чтобы возразить. — Но я…
Мои губы прижимаются к его в нежном поцелуе, заставляя его забыть слова, а меня — забыть о мире вокруг, пусть даже всего на краткий миг. Жар заливает щеки от удивления собственной смелости. Я целую его.
Когда я отстраняюсь, Сейбл смотрит на меня расширенными глазами. Мы оба сбиты с дыхания и лишены дара речи. Его короткая щетина кажется грубой на моей коже, когда я кладу руку ему на щеку.
— Ты увидишь меня в нем, — шепчу я. — Потом.
Линия его губ напрягается еще на долю дюйма.
— Хорошо. Потом.
Я молча облачаюсь в изумрудное платье, пока он занимается застежками своего сюртука, хотя в маленьком зеркале на стене я вижу, как напряжены его плечи.
Когда я заканчиваю, взгляд Сейбла встречается с моим, и я медленно киваю, прежде чем он берет меня за руку.
Я готова.
Или, по крайней мере, настолько готова, насколько могу быть.
— Ты ведь знаешь, что тебе не обязательно это делать? — Он сжимает мою руку и целует её тыльную сторону. — Я бы никогда не возложил это бремя на твои плечи.
— Я знаю, — я сглатываю. — Но я никогда не прощу себя, если не сделаю этого. Не только ради тебя. Ради себя самой.
Сейбл хмурится, и его взгляд скользит по моим ногам. Он всё понимает.
— С тех пор как твоя сестра сказала мне, что Глим может вести нас к твоей или к моей судьбе, я начал думать, что наши судьбы переплетены. Возможно, этот путь ведет нас к нашему общему концу или к нашему общему началу.
Слабый свет мерцает в глубине его темных глаз. Он тоже это видит. Наше будущее. Надежду.
— Так что да, — говорю я тихим голосом, — я хочу это сделать.
Воздух в пещере холодный и сырой, когда мы выходим на палубу, пропитанный солью и чем-то еще, чему я не могу подобрать названия. На языке чувствуется привкус железа — тот же вкус, что сопровождал утопление Крысы.
Смерть.
Поглощенные расстоянием, стены пещеры больше не видны. Вокруг «Ноктиса» вода черная и неподвижная.
Команда уже собралась и ждет нас. Не построившись в ряд, не соблюдая порядка, а просто сбившись в рыхлый полукруг у грот-мачты. Так же они стояли во время моего Трибунала. Фонари мерно покачиваются над головами, но свет их не уходит далеко. То, что не поглощено темными досками палубы, пожирают тени, окружающие нас — по одной на каждого матроса. Десятки их, гораздо больше, чем я когда-либо видела одновременно.