«Ноктис» стонет и кренится, сначала резко влево, потом вправо. Я вцепляюсь обеими руками в ближайшую мачту, чтобы снова не проскользить по палубе.
А потом мир немеет.
Вода — столько воды — обрушивается на меня. Я держусь за мачту, как за саму жизнь. Я не могу позволить себе даже малейшего промаха. Шум в ушах настолько оглушителен, что я больше ничего не слышу. Ни криков. Ни собственного сердцебиения. Ничего.
Всё проходит так же быстро, как и началось. Волна просто смыла меня.
Когда окружающий мир возвращается в фокус, я чувствую, что корабль стоит ровно. Должно быть, мы уже прошли водоворот. Я сгибаюсь пополам, выкашливая воду и прижимая руки к груди. Вот оно опять — жжение в легких, напоминающее о том, насколько я сломлена.
Подождите.
Мои мышцы напрягаются, когда на меня накатывает осознание. Помимо дискомфорта в легких, я не чувствую никакой боли. Вообще никакой. Ни от раны, ни от лодыжки. Море исцелило меня, и я понятия не имею, какое воспоминание оно забрало взамен. Я проглатываю ком, застрявший в горле, вместе со слезами, которые щиплют глаза сильнее любой соленой воды. Нельзя зацикливаться на этом. Бесполезно скорбеть о том, чего я даже не знаю, что потеряла.
Я собираю себя по кусочкам, как всегда. Колени дрожат, но я встаю и встречаюсь взглядом с капитаном. Штормово-серые глаза встречаются с моими, и в них снова мерцает отголосок печали. В этот раз к нему примешивается мутная жалость. Я этого не потерплю. Не после того, как он так быстро отмахнулся от моих попыток помочь им пройти безопасным путем, когда мы были в каюте.
— Я пойду проверю мальчика, которого вы позволили разгуливать по палубе, — говорю я, и мой голос звучит как лезвие ножа. Если бы взгляды могли убивать, он бы уже был мертв. — Кому-то нужно проверить, помнит ли он хоть что-то, учитывая, что промок до костей.
Ларк слишком юн, слишком невинен, чтобы находиться здесь, в такой шторм. Если он ранен, то уже слишком поздно — как поздно и для меня. Но, может, я смогу хоть немного его утешить. Моря знают, как отчаянно он будет в этом нуждаться.
— Ларк принял решение самостоятельно, — цедит он сквозь зубы. И это всё, что он, по-видимому, готов сказать. Он машет рукой, словно отгоняя меня. Пираты и их нелепые традиции. Ларк недостаточно взрослый, чтобы понимать последствия своих действий. Неужели они не могут пойти против его решений, когда они угрожают жизни? Неужели никто не хочет брать на себя ответственность за смерть этого мальчика?
Проклиная всё на свете, я возвращаюсь в жилые помещения. Мое некогда прекрасное платье теперь насквозь мокрое и ледяное, а ветер пробирает до костей, заставляя тело бить в дрожи. С облегчением укрывшись от стихии, я открываю дверь в капитанские покои и закрываю ее за собой.