— И ты думаешь, что девчонки не могут быть пиратами?
— Я никогда не видел девчонок на наших кораблях.
С этими словами он выбирается из своего укрытия и подбирает небольшую саблю, которую, должно быть, выронил раньше. Секунду колеблется, а затем вставляет ее в крепление на поясе. Я приподнимаю подол платья и следую за ним. Его грудь выпячивается от гордости, он встает, вытянувшись во весь рост, выше, чем был до этого. В моей груди разливается теплое облегчение при виде возвращающейся к нему уверенности. Он еще ребенок, но, похоже, уже усвоил ценности, которыми живет, правила, которые помогают ему стоять на ногах, даже когда страх пытается утянуть его на дно. Я не могу не восхищаться этим в нем.
— Меня выбрали для этого, когда мне было восемь. Девчонки дома были очень впечатлены.
Дома? Не знаю почему, но я никогда не задумывалась о том, что у пиратов может быть место, которое они считают домом. Мой отец точно ничего мне об этом не говорил. Я думала, что их дом — это море и их корабль. Сердце начинает ныть при мысли о том, что у этого мальчика была мать, которую он оставил в столь юном возрасте. Полная противоположность моего собственного детства.
— Уверена, что были, — я мягко улыбаюсь ему, а затем осторожно проверяю его руки и плечи на наличие ран, проводя кончиками пальцев по коже — прикосновение легкое и бережное. — Нам нужно к Хэрроу? Или ты в порядке?
— Я в порядке. Море позаботилось об этом, — говорит он, улыбаясь так, будто в этом нет ничего страшного или пугающего.
Значит, он был ранен. Море Обновления исцелило его. С меньшим запасом воспоминаний он больше рискует потерять что-то по-настоящему ценное. Надеюсь, море проявило милосердие и забрало что-то маловажное.
Его голова поворачивается в сторону, когда дверь в каюту открывается. Доски скрипят, входит Найтгласс и выдыхает так, словно долго сдерживал дыхание.
— Вот ты где, малец. Иди сюда.
Ларк не колеблется. Он бежит прямо в его раскрытые объятия, и Найтгласс крепко обнимает его, одной рукой прижимая голову мальчика к себе, словно проверяя, в безопасности ли он. Он осматривает сына на наличие ран точно так же, как я это делала пару минут назад.
— Я в порядке, пап. Можешь перестать, — говорит он, косясь на меня, не отрывая головы от груди Найтгласса. — Ты меня смущаешь.
Секундочку. Мне послышалось? Пап?
Отец и сын. Клянусь морями, конечно, они родственники. Теперь, когда я это знаю, я вижу сходство в их чертах. Те же пепельно-светлые волосы, те же веснушки, рассыпавшиеся по щекам. При виде их сердце пронзает острая боль — словно маленькая игла разрывает рану, которую я так стараюсь держать закрытой. У меня тоже был отец, который волновался обо мне. Когда-то давно.