— Найти мою сестру, — отвечает он решительно, — а потом мы устроим себе столь необходимое веселье.

Когда я бросаю взгляд в его сторону, уголок его рта подергивается в легкой улыбке.

— Мы будем веселиться? Я включена в этот сценарий? — спрашиваю я и тут же жалею о своем вопросе.

— Ну, присоединиться — дело добровольное. Можешь выбрать оставаться несчастной и загадочной, рыбка. Как тебе угодно.

Я останавливаюсь и бью его кулаком в широкую грудь. Сейбл лишь ослепительно ухмыляется и смеется, даже не делая вида, что мой удар хоть сколько-нибудь его задел.

— Перестань называть меня так, — я скрещиваю руки на груди, и мы продолжаем путь вглубь гавани. Вдоль пристани горят костры, их жар греет мою кожу, когда мы проходим мимо. На столбах висят сети, тяжелые от сушащихся водорослей и костяных амулетов. Фонари, покачивающиеся над нашими головами, заливают теплым светом мокрую мостовую под ногами.

— Называть тебя как? — спрашивает он, прикидываясь простаком.

— Ты прекрасно понимаешь, о чем я, — я закатываю глаза и снова оглядываюсь назад. — «Рыбка».

— А-а. Ну, я уже привык к этому имени. Полагаю, у тебя нет другого выбора, кроме как смириться.

Когда толпа становится плотнее, а деревянные дома, кажется, нависают над узкой улочкой, рука Сейбла снова ложится мне на спину. В этот раз мягче, но она там. Мне хочется стряхнуть с себя это ощущение электрического тока, пробегающего по телу. Я не уверена, что именно это значит, но знаю: я не должна этого чувствовать. Не с ним.

Я сглатываю и делаю глубокий вдох. Краем глаза я замечаю, что Сейбл смотрит на меня, и он медленно убирает руку, словно сам чувствует то же, что и я: слишком неестественно для нас сохранять такой контакт. Мы не из тех людей, кого можно коснуться подобным образом. Но как бы странно ни ощущалась его рука на моей спине, я не могу не чувствовать разочарования, когда ее давление исчезает.

Он ведет меня дальше вглубь поселения. То тут, то там я замечаю людей, глазеющих из окон или выглядывающих с импровизированных балконов, когда мы проходим мимо. Почти все дома построены из дерева — кажется, для их создания они использовали всё, что осталось от разбитых кораблей или было принесено к берегу приливом. Дверные проемы украшены резьбой или искусной росписью. И еще кости, которыми украшена почти каждая дверь. Символ утраты и смерти, вероятно, дань памяти погибшим членам семьи.

Когда я снова смотрю вперед, Грим исчезает в толпе.

Сейбл не замедляет шага.

Мы оставляем самую оживленную часть позади и поднимаемся выше в скалы, следуя по крутой и неровной тропе. Здесь наверху шум стихает, и, оглянувшись, я вижу, что туман уже отделяет нас от жизни внизу. Мы переходим мост, соединяющий один утес с другим. Каменные стены, стиснувшие нас с обеих сторон, делают путь еще уже, так что теперь мне приходится идти впереди Сейбла. Сверху свисают странные вещи: пучки сушеных водорослей, стеклянные бутылки, наполненные мутной жидкостью, и связки ракушек, которые висят здесь явно не ради украшения.