Теория провалилась с треском.

Потому что счастье оказалось не навыком. Счастьем нельзя управлять, его нельзя отработать до автоматизма, его нельзя поставить на предохранитель. Оно простослучается с тобой — на старых мостках, у огня, когда женщина, которую ты не чаял встретить, говорит тебе в свитер «я тебя люблю» раньше, чем ты успел собраться с духом сказать это сам.

Я, человек, который всё в жизни делал первым — входил первым, бил первым, уходил первым, — в любви оказался вечновторым . Она всё говорила и делала первой. Целовала первой. Призналась первой. Я не возражал. Приятно, оказывается, когда хоть в чём-то можно не идти впереди. Я полжизни шёл впереди. Имею право иногда побыть сзади.

Тем более что сзади, как выяснил один умный человек у ресторана, ездят дамы, а я при ней, кажется, на эту роль и подписался.

* * *

Те два дня у озера я буду помнить, когда забуду всё остальное.

Я не буду их описывать. Я вообще не мастер описывать — я мастер замечать, а это разные профессии. Скажу только, что впервые за много лет я спал. По-настоящему. Не вполглаза, не вполуха, не готовый вскочить. Просто спал, потому что рядом был человек, ради которого я обычно как раз и не сплю, — и впервые этот человек был не угрозой, которую я караулю, а теплом, к которому можно прижаться спиной.

Я проснулся утром, посмотрел на неё спящую — она спит, между прочим, с таким лицом, будто и во сне кого-то допрашивает, брови сведены, губы поджаты, страшный человек, — и поймал себя на мысли, от которой меня бросило в холод.

Мысль была: яне переживу , если с ней что-то случится.

Не «будет тяжело». Не «расстроюсь». Не переживу. Буквально. Я слишком хорошо знаю, что бывает с людьми, и слишком хорошо умею представлять худшее — профессия, — и в то утро моё богатое профессиональное воображение впервые подставило в худшее её лицо.

Я лежал и смотрел на неё, спящую, и понимал, что вместе со счастьем мне выдали бесплатное приложение, от которого нет предохранителя.

Страх.

* * *

Я думал, я разучился бояться. Это было почти правдой.

За себя я не боялся давно — когда тебе нечего терять, страх отмирает за ненадобностью, как аппендикс. Я выстроил всю жизнь на этом: ничего не иметь, ни за кого не отвечать, никого не любить — и не бояться. Свобода, которую я так защищал, была, если разобраться, просто способом не бояться. Не любишь — не теряешь. Не теряешь — не боишься. Железная логика. Я жил по ней много лет, и она работала.

А потом пришла заноза с чёрным каре, влезла в мою выстроенную жизнь через дыру под названием «чужое дело», поселилась там, и теперь у меня снова было что терять.