— Ты. Позвонил. Моему начальнику. И снял меня смоего дела.

— Я позвонил старому товарищу, — поправил папа, — и попросил его не пускать мою дочь под пулю ради жуликов. Это, между прочим, моё право. И мой долг.

— Мне тридцать два года, пап! Я следователь с десятилетним стажем! Я не «под пулю», я беру брачного афериста в торговом центре, полном людей и моих коллег!

— Брачный аферист, по которому у меня есть сведения, что он не так прост, — отрезал папа тем тоном, которым тридцать лет отдавал приказы. — Я не для того тебя растил, Варвара, чтобы ты геройствовала. Посидишь в штабе. Покоординируешь. Это тоже работа.

— Это не моя работа! Моя работа — взять его! Я его раскопала, я его вычислила, я довела дело до финала! А ты одним звонком…

— Я тебяуберёг , — сказал папа. — Однажды скажешь спасибо.

* * *

И я поняла, что говорить бесполезно. С генералом Вороном бесполезно говорить, когда он решил, что уберегает. Это глухая стена, об которую я билась всю жизнь.

Я бросила трубку — впервые в жизни бросила трубку отцу, и руки всё ещё тряслись, — и поехала к единственному человеку, который, я была уверена, меня поймёт. Который сам не выносит, когда за людей решают. Который встанет на мою сторону, обнимет и скажет своё спокойное «разберёмся».

Я не знала тогда, что папа был не один.

В тот вечер я собиралась поехать к Игорю — рассказать, какую подлость устроил отец, выплакаться в его свитер, услышать его спокойное «разберёмся» и почувствовать, что я не одна против генерала с его агентурой.

Я приехала. Рассказала. И вот тут всё рухнуло.

Потому что Игорь выслушал меня — внимательно, как всегда. А потом, вместо «разберёмся», вместо возмущения, вместо того, чтобы встать на мою сторону, — помолчал. Той своей паузой. И я, которая научилась читать его паузы, прочитала эту мгновенно, всем телом, и не поверила.

—Ты знал , — сказала я.

Он не ответил. Что было ответом. Я сегодня уже видела этот ответ. В кабинете Седых.

— Игорь. Ты. Знал. Про папин звонок.

— Я не знал, что он позвонит Седых, — сказал он наконец. Медленно. Тщательно подбирая слова, как сапёр провода. — Я знал, что он хочет тебя обезопасить. Мы… говорили.

— Вы говорили, — повторила я. — Ты. И мой папа. Говорили. Обо мне. О том, как меня обезопасить. За моей спиной.

Земля уходила у меня из-под ног, и я цеплялась за злость, потому что злость — единственное, что держит, когда из-под тебя выдёргивают опору.

— Он нашёл меня сам, — сказал Игорь. — Пришёл. Сказал, что переживает за тебя. Что дело опасное. Что он хочет тебя отстранить, но ты не послушаешь ни его, ни кого. И спросил, согласен ли я, что так будет безопаснее. — Игорь посмотрел мне в глаза. И я увидела, что он не врёт, не выкручивается, говорит как есть, и от этого было только хуже. — И я согласился, Варя. Я сказал ему: да. Так будет безопаснее. Я сказал твоему отцу, чтосогласен тебя отстранить .