Седых смотрел на меня долго. Потом — я увидела это, я умею видеть — в нём оперативник победил труса. Не до конца. Но достаточно.

— Без самодеятельности, — сказал он наконец. — Полная страховка. Группа на дистанции. Один сигнал не так — отбой, и я тебя выдерну за шиворот, генеральская ты дочь или нет. Поняла?

— Поняла, — сказала я.

Я вышла из его кабинета с моим делом обратно в руках и впервые за сутки почувствовала под ногами твёрдое. Дело у меня не отнять. Дело — это то, что у менявсегда было и всегда будет. Что бы ни случилось с личным, какие бы мужчины ни решали за меня, что мне можно, — дело останется моим.

Я цеплялась за эту мысль весь день. Потому что больше цепляться было не за что.

* * *

День ушёл на подготовку, и я была этому рада: подготовка не оставляет места мыслям, а мыслей я в тот день избегала, как чумы.

Дениска, к его чести, оказался не таким уж бесполезным, когда дошло до дела. Он, конечно, до последнего бубнил, что «бабы и аферист — это несерьёзно», но меченые купюры оформил идеально, технику проверил трижды и даже принёс мне кофе, не дожидаясь просьбы, что для Дениски было поступком на грани героизма.

— Варь, — сказал он, прилаживая мне микрофон под воротник так, чтобы не выпирал. — А правда, что тебя папа хотел снять?

— Правда, — сказала я. — Не вышло.

— Крутая ты, — сказал Дениска с неожиданным уважением. — Генерала переспорила.

— Я не переспорила, — сказала я. — Я просто оказалась незаменимой. Это разные вещи. Спорить с генералами бесполезно. Надо делать так, чтобы без тебя не обошлись.

Дениска подумал.

— Запишу, — сказал он. — Это прямо как… как у этой, в книжке, которую ты прячешь.

Я застыла.

— Какой книжке.

— Ну с собачкой на обложке, — сказал Дениска невинно. — Которую ты в нижний ящик стола прячешь, под бланками. Я думал, ты в курсе, что мы все в курсе.

Оказалось, мою главную тайну знал весь отдел. Я-то думала, что я мастер конспирации. А на деле единственный человек, который по-настоящему сделал вид, что не заметил мою Донцову, был Игорь, — и тот потому, что сам читал её взахлёб.

Я отогнала мысль про Игоря. Завтра. Всё завтра. Точнее — после завтра.

* * *

Банда почуяла к вечеру. Они всегда чуют, у них на меня за сто дней выработался радар.

Первой позвонила Ева.

— Что случилось, — сказала она вместо «привет». Не вопрос. Утверждение.

— Ничего, — сказала я. — Готовлюсь к захвату. Занята.

— Варвара Андреевна, — сказала Ева тем своим голосом, которым она, наверное, ведёт переговоры, после которых люди подписывают что угодно. — Я тебя читаю не хуже, чем ты читаешь своих жуликов. У тебя голос человека, у которого что-то сломалось. И я почти уверена, что это что-то ростом два метра. Что Игорьнатворил ?