* * *

— Группа! — рявкнул Седых в наушник и вслух одновременно, и атриум взорвался движением.

Дальше было то, что в моих стыдных книжках называют «развязка»: набежали люди, кто-то кричал «лежать», кого-то скручивали, мелькали корочки, паника в толпе, чей-то визг, охрана торгового центра, бестолково размахивающая руками.

И в этой суматохе — я видела это, я следователь, я вижу даже когда меня только что чуть не убили, — «Артур» сделал то, что умел лучше всего.

Он ушёл.

В первой же толчее, в первой же расступившейся на секунду стене людей, пользуясь тем, что все на мгновение переключились на меня, на ор, на панику, — он вывернулся, нырнул в толпу и растворился. Как делал всегда. Как делал четыре раза до меня.

Когда группа спохватилась, его уже не было.

Только нож остался лежать на плитке у фонтана — маленький, складной, очень настоящий.

* * *

Я стояла, держась за рукав Игоря, потому что ноги меня не очень держали, смотрела на этот нож и думала две вещи одновременно.

Первая: я егоупустила . Афериста. Дело, которое вела три месяца, ушло в толпу вместе с человеком, который держал нож у моего горла.

Вторая, которую я не хотела думать, но думала: если бы не Игорь, который пришёл, хотя я сказала «не приходи», — нож бы с моего горланикуда не делся .

— Тыцела , — сказал Игорь. Не вопрос. Он уже проверил — глазами, руками, как он всё проверяет. — Цела.

— Цела, — сказала я.

— Хорошо, — сказал он. И всё. Не «я же говорил». Не «я был прав, что пришёл». Не «вот видишь». Просто «хорошо» — и в этом «хорошо» было столько всего, что я чуть не разревелась прямо там, посреди разгромленного атриума, под вой сигнализации и крики группы захвата.

Но я Ворон. Я не разревелась.

Я сказала:

— Ты не должен был приходить.

— Знаю, — сказал он.

— Я написала «не приходи».

— Знаю, — сказал он.

— Почему ты пришёл?

Он посмотрел на меня. И сказал — просто, без оправданий, без «я же тебя люблю», без всего того, что я ждала и чего боялась:

— Потому что я не отстранял тебя от дела. Ты его вела. Ты его взяла бы, если бы он не сорвался. Я не лез в твою работу. — Пауза. — Я просто стоял рядом. На случай, если понадоблюсь. Я тебе не помешал, Варя. Я тебя не подменил. Я только…успел .

И я не знала, что на это ответить.

Потому что он был прав. И потому что он был всё ещё неправ — раньше, с папой. И потому что обе эти правды жили во мне одновременно и не желали мириться, как два кота, не поделивших забор.

* * *

Он спас мне жизнь. Этофакт .

Он предал меня до этого. Этотоже факт.

И как сложить эти два факта в одном человеке, в одном чувстве, в одном измученном сердце следователя, который привык, что факты не противоречат друг другу, — я в тот вечер, посреди разгромленного торгового центра, не знала.