—Можно , — сказала я. — В трёх шагах. Сзади. Не лезь вперёд.

— Не полезу, — сказал он.

И я емуповерила . Впервые за неделю — поверила.

* * *

Дальше была работа, и работу я опущу — не потому что секрет, а потому что в моих стыдных книжках самые скучные страницы всегда про процедуру, а самое интересное — про людей.

Скажу коротко: всё прошло чисто.

Я поднялась на третий этаж. Игорь — в трёх шагах сзади, бесшумный, огромный, надёжный, как стена, к которой можно прислониться, но которая не давит. Группа — внизу, по сигналу. Я постучала в дверь квартиры Зинаиды Павловны — и когда он открыл, думая, что это соседка или почтальон, я сказала ему те слова, ради которых работала три месяца:

— Здравствуйте. Следователь Ворон.Вы задержаны .

Он рванулся — конечно, рванулся, он же хищник, он попытался захлопнуть дверь, метнуться назад, к окну, к чему угодно. Но за моей спиной, в трёх шагах, стоял человек, который умеет двигаться быстро, точно и ровно настолько жёстко, насколько нужно, — и в этот раз ножа у афериста не было, а был только страх и инстинкт, а против Игоря страха и инстинкта мало.

Его взяли.Чисто . Без крови, без выстрелов, без геройства — просто грамотная работа двух людей, которые наконец работали как одно целое: явела , он прикрывал спину, и между нами не было ни сантиметра зазора, в который мог бы проскользнуть даже он.

А потом я увидела её. Мать.

Зинаида Павловна стояла в дверях комнаты — маленькая, старая, в халате, с лицом человека, который всю жизнь догадывался, но не позволял себе знать. Она смотрела, как её сына — единственного, ради кого он снимал маски, — кладут лицом в пол и защёлкивают наручники, и не кричала, не плакала, не бросалась. Просто смотрела. И в её глазах было такое старое, усталое, всё понимающее горе, что я на секунду забыла, что я следователь, и стала просто женщиной, которой жаль другую женщину.

— Я знала, — сказала Зинаида Павловна тихо, никому. — Я всегда знала, что однажды придут. Я только просила бога, чтобы яне дожила . Дожила.

Это было хуже любого крика.

* * *

Когда его увели, я вышла во двор.

Ночь была холодная, ясная, та самая золотая старушка давно спала, фонарь горел, как горел всегда, и я стояла, дышала и не чувствовала того, что должна была чувствовать.

Я взяла его. Афериста, который уходил пять лет. Который держал нож у моего горла. Дело, которое я вела три месяца, которое раскопала, вычислила, довела до конца. Я победила. Я должна была ликовать.

Я не ликовала.

Я стояла во дворе пятиэтажки, смотрела на освещённое окно, где осталась старая женщина, которая всю жизнь ждала этого стука в дверь, — и чувствовала только усталость и какую-то серую пустоту. Победа была.Радости не было .