Глеб. Кирилл. Артём. Мужская половина этой невыносимой банды.

— Садись, — сказал Глеб, разливая. — Разговор есть.

Я сел. Я знал, что будет разговор. Я просто не знал, что у мужчин этой компании «разговор» — это когда наливают, долго молчат, а потом один из них говорит одну фразу, от которой тебе становится яснее, чем от часа разговоров с кем угодно ещё.

Мы выпили. Помолчали. Я ждал.

— Ты, — сказал наконец Глеб, —дурак .

Я отметил, что начало многообещающее.

— Спасибо, — сказал я. — Содержательно.

— Сейчас будет содержательно, — пообещал Глеб. — Кирилл, наливай. Это надолго.

Варя

Я рассказала им всё.

Про папу, который снял меня с дела через Седых. Про то, как Игорь объединился с папой. Про «решать за неё придётся нам». Про то, как я сказала «уходи». Про торговый центр, нож, и как он пришёл, хотя я написала «не приходи», и спас меня. Про засаду у матери и его «можно?». Про то, что я взяла афериста, победила — и не чувствую ничего, кроме серой пустоты.

Я говорила долго. Они слушали. Это, между прочим, редкое умение — слушать, не перебивая, а они умели, все четыре, потому что все четыре прошли через свои такие истории и знали цену чужой.

Когда я закончила, повисла тишина.

Первой заговорила Ева.

— Значит так, — сказала она. — Давай я переведу то, что ты сейчас рассказала, с языка гордой следовательницы Ворон на человеческий. Можно?

— Попробуй, — сказала я.

— Ты влюбилась, — сказала Ева, загибая пальцы, —впервые в жизни по-настоящему. Испугалась до полусмерти, потому что для тебя любовь равно слабость равно клетка равно стать как мама при твоём генерале. Нашла повод сбежать — он его, надо признать, любезно предоставил, дурак. И теперь сидишь, гордая и несчастная, держишь оборону от единственного человека, который тебя по-настоящему видит, и называешь это «принципами». Я ничего не упустила?

Я открыла рот. Закрыла. Это было так точно, что даже обидно.

— Ты упустила, что он реально меня предал, — сказала я. — Это не выдумка. Он договорился с папой за моей спиной.

— Договорился, — кивнула Полина мягко. — Это правда. Он был неправ. Но, Варя… можно я спрошу одну вещь? Он сделал это, потому что считает тебя глупой и неспособной? Или потому, что до смерти боялся тебя потерять?

И вот тут я задумалась. Потому что это были, как сказал бы один знакомый мне сухарь,две совершенно разные фразы . Просто звучат одинаково.

Игорь

— Содержательно, значит, так, — сказал Глеб, выпив. — Я тебе год назад сказал, что свобода — это переоценённая ерунда, помнишь? Нет, погоди, это ты мне сказал. Или я тебе. Неважно. Кто-то кому-то сказал, и оба оказались дураками, просто в разное время.