Но Профессор, казалось, не слышала ее, как не замечала и кровотечения. Она только повторяла:
– Этого не должно было случиться. Раньше такого не происходило.
Затем так же резко, как удар хлыста, Профессор посмотрела на Холланд и с безмятежной улыбкой сказала:
– Тебе пора идти, дорогая. Кажется, твое время истекло.
Холланд отчаянно хотелось указать на кровь, все еще видневшуюся на пальцах Профессора. Она хотела спросить, что только что случилось. Было ли это тем же, что происходило и с Холланд?
Но время истекло в буквальном смысле.
Холланд направилась к двери.
– Хорошенько подумай о том, как поступить с содержимым ячейки твоего отца, – призвала Профессор, как будто кровь не капала с ее головы на чистый пол. – Уверена, тебе кажется, что на тебя давят, но я верю, что ты примешь правильное решение.
Эта женщина действительно была непоколебимой. Холланд ненавидела тот факт, что больше не была уверена, может ли доверять ей, но какая-то ее часть все еще уважала Профессора.
Ее наставник подмигнула.
Холланд отвернулась, прежде чем Профессор успела прочитать еще что-то из ее мыслей. Но оставалась одна, которой Холланд хотела поделиться. Она не знала наверняка, как поступит после того, как откроет оставленную отцом ячейку, но она точно не собиралась возвращаться к Гейбу.
– Вы должны кое-что знать, – начала Холланд. – Габриэль Кабрал сидит в машине в квартале отсюда.Глава двадцать седьмая
Когда Холланд вошла в лифт, там было тихо. Из динамиков не лились песни в честь Хэллоуина. Рядом не стояла работница Банка, постукивающая каблуками ковбойских сапог.
Хоть Холланд и была благодарна за это, она нервничала. Девушка сжала подвеску на шее, наблюдая за движением секундной стрелки на часах. У нее оставалось всего двенадцать минут. Казалось, этого времени даже близко недостаточно, чтобы забрать Сердце Алхимика и выбраться из Банка. Особенно без помощи Гейба.
При мысли о Гейбе у Холланд скрутило живот. Она думала, что почувствует себя лучше, сдав его Профессору, но ощущала лишь пустоту в желудке. Она ненавидела себя за то, что поцеловала Гейба, за то, что доверилась ему… Даже рассказала о своих родителях. От этого Холланд чувствовала себя такой глупой. Ей стало грустно, что злило, ведь она должна была испытывать ужас от происходящего. Только проблема чувств заключалась в том, что иногда их нельзя было выбрать. Иногда лучшее, что оставалось, – это бороться с ними.
Лифт остановился.
Двери открылись.
Бра из ртутного стекла освещали небольшую прямоугольную комнату, которая явно была старее, чем все остальные помещения в Банке. Пол был выложен ромбовидной, истершейся за многие годы плиткой из розового и зеленого мрамора. Прямо напротив стоял маленький бархатный диванчик, такой же зеленый, как и квадратики на полу, а перед диваном, на круглом медном столике, располагалась металлическая коробка.