Холланд поспешила выйти из очереди, чтобы смешаться с толпой в вестибюле. Попугаи парили между пальмами в горшках, только, в отличие от отеля «Рузвельт», эти пальмы были пышными и живыми. Вокруг слегка пахло цитрусовыми. И тут Холланд увидела, что в центре вестибюля росло прекрасное апельсиновое дерево. Кто-то в белых перчатках сорвал фрукт, а затем искусно нарезал его дольками, чтобы украсить напитки парочки улыбающихся гостей.
Лобби было красивым, светлым и, к сожалению, слишком открытым, чтобы Холланд могла спрятаться. Она не была уверена, преследовал ли ее кто-нибудь из сотрудников, но предпочитала не тратить времени на то, чтобы проверить.
Холланд прошмыгнула мимо апельсинового дерева.
Она услышала глухой удар, за которым последовал еще один, а затем раздался такой громкий звук, что некоторые из гостей ахнули.
Холланд не удержалась и обернулась. Всего на секунду, но этого хватило, чтобы увидеть, что все до единого апельсины упали с дерева.
– Нам очень жаль, – извинялся работник отеля перед находившимися поблизости постояльцами.
Холланд не понимала, что происходит, но бросилась бежать. Впереди виднелся старомодный лифт, похожий на тот, что был в Банке. Циферблат показывал, что лифт находился на седьмом этаже, но медленно поднимался. Настолько медленно, что Холланд едва видела, как сменяются цифры. И тут она поняла, что не знала номера комнаты сестры: на ключе не было никаких указаний.
Может, здесь имелся сувенирный магазин, в котором она могла бы спрятаться? За вестибюлем располагалась небольшая ниша. Холланд увидела пару черных лакированных дверей, украшенных простой, начерченной мелом надписью «Черное и белое». Холланд понятия не имела, что это означает, но все же юркнула внутрь.
Мир мгновенно переключился с цветовой гаммы «Регала» на загадочное мерцание серебристого экрана. Все походило на сцену перед вступительными титрами; момент, когда знаешь, что вот-вот произойдет то, что покажет, в какую историю вы попали.
Холланд не смогла удержаться, чтобы медленно не покрутиться на месте, наслаждаясь новым видом волшебства. Над головой плыли клубы дыма, а люди сидели в высоких кабинках и оживленно беседовали за бокалом черно-белого напитка, украшенного тремя маленькими луковичками.
На противоположной стороне бармен в черном галстуке-бабочке и в белой рубашке с закатанными рукавами обслуживал бар, полный посетителей. Он подбросил шейкер в воздух, тем самым вызвав длинную череду одобрительных возгласов и аплодисментов.
Напротив барной стойки пары кружились на танцполе, залитом веселой музыкой, исполняемой группой музыкантов и певицей в платье с блестками. Она держала в руках один из старомодных больших прямоугольных микрофонов и пела задорную песенку Эдит Пиаф.