Немного ранее соседи, вероятно, выгуливали собак, и кто-нибудь обязательно заметил бы босоногую молодую женщину, выходящую из машины, припаркованной перед единственным домом, на крыльце которого не горел фонарь.
В окнах не было света, изнутри не слышалось ни звука. Гейб вышел следом за Холланд. Он оказался выше, чем она полагала. Холланд чувствовала, как он нависает над ней, двигаясь слишком близко. Настолько близко, что ей казалось, отойди она больше чем на шаг, он схватил бы и притянул ее обратно.
Гейб коснулся ее руки костяшками пальцев и прошептал:
– Даже не думай сбегать.
– Считаешь, я далеко убегу? На мне же нет обуви. – Холланд пошевелила пальцами ног.
Гейб опустил взгляд на ее ступни. Хоть он и выглядел недовольным, Холланд могла поклясться, что его взгляд задержался на ее обнаженной икре, прежде чем переместиться на бедро, к тому месту, где задралась юбка.
На секунду Холланд потеряла равновесие.
Гейб тут же схватил ее за руку, чтобы не позволить упасть, но так же быстро отпустил, словно не желал прикасаться.
– Просто не убегай, – произнес он. – Иначе я не смогу тебя защитить.
– Судя по тому что ты сказал в машине, ты вообще не можешь меня защитить. – Ее голос прозвучал резче, чем она намеревалась. Будь на месте Гейба кто-то другой, Холланд извинилась бы, но она была уверена, что сам Гейб являлся одной из причин ее раздражительности.
Когда Холланд и Гейб подошли к двери, порыв ветра качнул кресло-качалку. В отличие от соседей, Профессор не стала украшать дом. Никаких, даже самых крошечных, тыкв, только кресло-качалка и коврик, на котором было написано: «Столько забегаловок разбросано по всему миру, а вы пришли именно ко мне».
Профессор не украшала дом к Рождеству, но любила Хэллоуин. Обычно она старательно готовилась к празднику: делала искусные фонарики в виде тыкв и развешивала гирлянды из сахарной кукурузы. В прошлом году она даже установила один из этих фальшивых дверных молотков в форме руки скелета. То, что в этом году Профессор не сделала вообще ничего, вызвало у Холланд нешуточную тревогу.
– Похоже, твоего профессора нет дома, – заметил Гейб.
Холланд постучала в дверь. Она знала, что Гейб, скорее всего, прав. Внутри было слишком темно и тихо, но Холланд не могла перестать надеяться. Этим вечером у нее не осталось ничего, кроме надежды.
– Профессор, это я, Холланд, – крикнула она, после чего позвонила в дверь и постучала сильнее.
Дом заскрипел. Сделанный из простыней призрак, висевший на ближайшем дереве, начал раскачиваться.
Гейб окинул улицу острым взглядом.