— «Имеет право жить в доме привратника»? — повторила я свою часть завещания. — То есть, по сути, он не будет мне принадлежать, я просто буду там жить?
— Да, мадемуазель. Дом находится на земле, что принадлежит теперь мадемуазель Николя. К завещанию прилагается полная опись придомового хозяйства. Домик привратника окружен небольшим участком земли и фактически выпадает небольшим клином из ровного прямоугольника хозяйского сада. Вы имеете право жить там, сколько вам угодно, пользоваться той мебелью, что в нем есть сейчас. Если нынешняя хозяйка особняка или ее супруг решат держать привратника, как и покойная хозяйка, им придется построить для него отдельный дом или выделить каморку в особняке. Но продать его вы не имеете права — только пожизненно проживать, — ответил на мой вопрос месье Кузнечик.
— То есть, — с гонором начала сестрица — она может оставаться здесь, недалеко от моего дома и позорить меня своим видом? Просто жить там и за это не должна выполнять никаких обязанностей? — она начала ходить из угла в угол, и я поняла, что покоя мне ожидать точно не следует.
Мало того, нужно как можно быстрее собрать свой скарб, состоящий из поношенных тряпок, и валить в новый дом, иначе сестрица и этого не даст сделать. Вдруг еще начнет считать количество…
— Так и есть, мадемуазель Марион, — обратился он к Бернардет, — в завещании не указано, что она что-то должна делать в поместье, а просто жить в доме….
— Ну, а как же дрова, как же… — она не могла придумать больше ничего, что можно было вписать в графу расходов, касаемых моего содержания, которые могли бы принести ей хоть малейший ущерб.
— Дрова, пищу, и все прочее я буду добывать сама. Можешь не утруждаться, сестрица. Я просто буду жить там. Поверь мне, ноги моей не будет в твоем особняке, — я встала и направилась к столу, возле которого нотариус сейчас разбирал бумаги. — Будьте добры, выдайте мне деньги, и я отправлюсь в мой дом, — я встала перед ним и выкинула ему навстречу свою ладонь, дав понять, что деньги хочу получить прямо сейчас.
Месье открыл саквояж, стоящий на стуле, вынул из него два увесистых мешочка и положил на мою ладонь. Подвинул бумаги, которые требовали подписи.
Я внимательно прочтитала, заодно узнав, что я — баронесса, на минуту задумалась, но потом как-то машинально сделала сложный росчерк на двух экземплярах, выхватила свой и поторопилась уйти по лестнице в чужую уже комнату.
Пока они здесь разбираются, я должна успеть сложить все, что мне доступно из моих тряпок, ведь я и не представляла в каком состоянии находится этот «дом».