Мы стоим под водой, тяжело дыша. Он убирает мокрые волосы с моего лица, целует в висок.
— Жива? — спрашивает.
— Кажется, да, — выдыхаю.
Ренат разворачивает меня к себе и взяв мочалку и выдавив немного геля себе на руку, начинает аккуратно мыть меня. Не знаю как я понимаю, но словно читаю его мысли и делаю так же как и он. Выдавливаю гель себе в ладонь и размазываю по его широкой груди, напряженному бицепсу, провожу рукой по кубикам пресса. Его руки — на моей коже, мои — на его. Мы не говорим. Просто молча моем друг друга.
Я закрываю глаза и запоминаю этот миг. Каждое прикосновение. Каждое движение. То, как он смотрит на меня. То, как держит. То, как не отпускает.
Ренат что-то чувствует ко мне. Не просто похоть, не просто привычка. Что-то большее. Я не знаю, как это назвать. Не знаю, правильно ли. Но я чувствую.
Муж выкручивает воду и дотянувшись до полотенца оборачивает меня в него, как маленького ребенка и на руках выносит из ванной.
Я закрываю глаза, прижимаюсь к его груди.
— Ренат, — зову.
— М?
— Ты вернёшься?
Он молчит. Потом целует меня в макушку.
— Вернусь. Обещаю.
Глава 52
Просыпаюсь от того, что рядом холодно.
Протягиваю руку на другую половину кровати — пусто. Простыня остывшая, смятая, но тела нет. Сажусь рывком, оглядываюсь. Ренат ушёл. Не попрощавшись. Или я не услышала.
На тумбочке — листок бумаги, сложенный пополам. Разворачиваю его дрожащими пальцами. Его почерк — резкий, мужской, торопливый. Несколько коротких фраз.
«Я вернусь».
Ни «люблю», ни «скучай». Даже имени моего нет. Но даже этого слишком много для Рената. Сжимаю листок, прижимаю к груди. Внутри разливается странное тепло — пополам с тревогой.
Сбрасываю с себя одеяло и подхожу к окну. Он уже выходит из подъезда, закидывает сумку в машину. Двигается быстро, чётко, как всегда. На мгновение замирает, поднимает голову. Я непроизвольно делаю шаг назад, не знаю зачем. Потом снова выглядываю — он смотрит прямо на меня. Уголки его губ чуть приподнимаются. Взгляд уверенный.
Я прижимаю ладонь к стеклу, когда он садится в машину, дверь хлопает. Двигатель начинает реветь, и машина медленно трогается с места, выезжая со двора.
Я смотрю на опустевшую улицу, внутри разрастается что-то тяжёлое, липкое. Раньше я думала, что знаю что такое тревога или волнение, но сейчас, глядя на пустое парковочное место, понимаю, что нет.
Он держался весело вчера. Шутил, целовал меня на прощание, гладил по животу. Но я чувствовала его напряжение. Глаза не обманывают. Командировка опасная, я понимаю даже если он ничего не говорит. Я не показывала страха, не давала волю эмоциям, потому что знаю — ему нужна спокойная, уверенная, ждущая. Не истеричка, которая рыдает у порога.