Его слова сыплются, как удары. Он говорит не о свидетельнице. Он говорит о ней. Об их прошлом. О том, что её присутствие на свадьбе будет для него постоянным напоминанием о том, как его обманули. И, что хуже всего, публичной демонстрацией этой связи.
— Я не хотела… — бормочу в ответ.
— Ты никогда ничего не хочешь, Соня! — его голос повышается на полтона, и я вздрагиваю, вжимаясь сильнее в кресло. — Ты просто позволяешь всему происходить! И втягиваешь в это всех вокруг! Теперь мне придётся видеть её лицо, когда я буду давать тебе клятву. Понимаешь иронию?
Я понимаю. И от этого понимания мне физически плохо. Я закрываю глаза, чувствуя, как подступают слёзы. Я не хотела этого. Я не хотела ничего из этого.
— Я… я скажу родителям. Скажу, что передумала. Что… что ты против, — выдыхаю я.
Он фыркает, сухой, безрадостный звук.
— Нет уж. Ты уже согласилась. Родители уже обрадовались. Теперь отказываться — снова слезы, скандал, вопросы. Нет. Пусть будет, как ты решила. Ты ведь всё решила за нас, да? — он бьёт ладонью по рулю, и машина слегка виляет. — Просто в следующий раз, когда будешь что-то «решать», вспомни, что это касается не только тебя. Меня. И его, — он кивает в сторону моего живота.
Больше он не говорит ни слова до самого дома. Тишина теперь звенит обвинениями и горькой, невысказанной обидой. Он заводит меня в квартиру, ставит пакет с витаминами из аптеки на стол.
— Расписание приёмов на холодильнике. Есть нужно по часам. Спи не меньше восьми часов, — произносит он инструкции тем же тоном, каким отдавал приказ в примерочной. — Завтра в семь вечера я буду здесь. Мы поедем выбирать кольца.
Он не спрашивает, удобно ли мне. Не спрашивает, как я. Он разворачивается и уходит, закрывая за собой дверь с тихим, но окончательным щелчком.
Я остаюсь одна. Со снимком УЗИ в руке, с кольцом на пальце и с каменной тяжестью на душе. Он ненавидит меня за этот свадебный спектакль. Ненавидит за Арину. Ненавидит за ребёнка, который заставил его играть в эту игру. А я… я просто боюсь. Боюсь каждого нового дня, каждой его холодной фразы, каждого взгляда, в котором нет ничего, кроме долга и отвращения.
Глава 5
Тишина в квартире после его ухода густая и звенящая. Она заполняет каждый угол, давит на виски. Я стою посреди гостиной, сжимая в руке распечатку УЗИ, и чувствую, как холод плитки под босыми ногами поднимается к самому сердцу.
«Расписание — на холодильнике. Есть по часам. Спать — восемь часов».
Его инструкции висят в воздухе, как приказы, отданные солдату. Листок с небрежным мужским почерком прилеплен магнитом. Каждый день расписан: завтрак, обед, ужин, время приёма витаминов. Рядом — номер его нового телефона с пометкой: «В случае экстренной ситуации».