Тихо ложусь рядом, стараясь не разбудить его. Укрываюсь краем пледа, поворачиваюсь на бок, спиной к нему.
И в ту же секунду чувствую — его рука ложится на мою талию. Тёплая, тяжёлая, уверенная. Он притягивает меня к себе, прижимает к своей широкой груди. Я чувствую, как бьётся его сердце. Сильное, ровное.
Он не спит.
— О чём ты хотел поговорить? — спрашиваю тихо, чтобы не разбудить Карину.
Сглотнув, собираюсь с духом и поворачиваюсь к нему. В темноте вижу только контуры — скулы, подбородок, тени под глазами. Он смотрит на меня. Долго. От этого я даже перестаю дышать.
— Я хотел сказать, — он делает паузу, словно подбирает слова. — Что я… устал.
— От чего? — шепчу я.
— От этого. От границ. От правил. От того, что мы живём как чужие люди в одной квартире.
Сердце пропускает удар.
— Ты хочешь… развестись? — спрашиваю, и голос срывается.
Глава 39
Сердце колотится где-то в горле, в висках пульсирует кровь. Я смотрю на него в темноте, пытаясь разглядеть хоть что-то на его лице.
— Нет, — отвечает тихо, но твёрдо. — Я не хочу разводиться.
— Тогда что?
Он молчит. Проводит рукой по моим волосам, убирает прядь с лица. Я чувствую его пальцы — тёплые, шершавые, все такие же горячие.
— Я хочу расширить границы, — говорит он наконец. — Сделать их… более гибкими.
— В каком смысле? — я напрягаюсь.
— В прямом, — он чуть усмехается, и я чувствую его дыхание на своей щеке. — Пункты о… физической близости. Я предлагаю их убрать.
Я замираю.
— Ты хочешь, чтобы мы… спали вместе? Когда тебе захочется?
— Не когда мне захочется, — поправляет он. — Когда захочется нам обоим.
— И в чём разница? — мой голос становится холоднее. — Ты хочешь, чтобы я была доступна по первому требованию? Как шлюха?
Он резко замирает. Его рука на моей талии сжимается, но не больно — удерживает.
— Ты не шлюха, — говорит он, и в голосе появляются жёсткие нотки. — Не смей так говорить.
— А как это называется? Мы с тобой даже не поговорили толком. Не определили, кто мы друг другу. А ты уже предлагаешь убрать границы, чтобы удобно было справлять нужду.
Слова вылетают раньше, чем я успеваю подумать. Я краснею — хорошо, что ночь и он не видит. Потому что даже мне самой стыдно от того, как это прозвучало.
— Справлять нужду, — повторяет он медленно, будто пробует слова на вкус. — Ты серьёзно?
— А что мне ещё думать?
Он вздыхает. Отпускает мою талию, садится на диван, опираясь спиной о стену. Я тоже сажусь, подтягиваю колени к груди, обхватываю их руками. Плед сползает, но мне не холодно.
— Слушай меня внимательно, Соня, — говорит он, и в его голосе — усталость, но не злость. — Я не собираюсь изменять тебе. Ни с Ариной, ни с кем-либо ещё. Но у меня есть потребность. Физиологическая. Как и у тебя. Это естественно. И если ты тоже хочешь… почему бы нет?