Я подхожу к огромной кровати, рывком срывая с неё покрывало, сметая разом на пол лепестки роз. Ложусь поверх шелковистой простыни, не раздеваясь, и смотрю в потолок с хрустальной люстрой.
Свадьба кончена. Наш брак — начался. Таким, каким мы его сами и сделали: холодным и деловым.
Я закрываю глаза. Завтра — новый город. Новая жизнь.И этот мужчина, мой муж, который будет жить в соседней комнате, за стеной. Близко и бесконечно далеко.
Слёзы всё-таки накатывают. От облегчения, что пыточный день окончен, и от леденящего ужаса перед тем, что ждёт впереди.
Глава 13
Утренний вокзал оглушает грохотом колёс, криками носильщиков и гулом сотен голосов. Я стою рядом с мамой, чувствуя, как её рука сжимает мою с непривычной, почти болезненной силой. Мы никогда с ней не разлучались надолго, тем более не жили в разных городах. Ещё тот факт, что я беременна и останусь совсем одна, меня пугает ещё больше. Несмотря на то, что с Ренатом мы заключили перемирие, мне всё равно будет не хватать родных.
Отец стоит прямо за ней, стараясь сделать вид абсолютно хладнокровного мужчины. На самом деле, я знаю, как ему тяжело, учитывая то, что я всегда была папиной дочкой.
— Сонечка, родная моя, — мамин голос дрожит, и она смахивает слёзы, выдавливая улыбку. — Звони каждый день. Ну, или хотя бы пиши сообщения. Обязательно дайте знать, как приедете. Как устроитесь.
Я киваю, глядя поверх ее плеча на табло с расписанием поездов. Что я буду писать? «Всё хорошо. Муж молчит. Я дышу»?
— И ты, Ренат, — мама отпускает мою руку и поворачивается к нему, хватая его за рукав куртки. — Ты её береги, слышишь? Она у нас хрупкая. Ты мужчина серьёзный, а она… она же у нас девочка, — голос мамы срывается. — И вот что я тебе скажу, как мать: если она, не дай бог, будет есть селёдку с молоком, ты её вразуми! Беременным нельзя, ужасные последствия! Ты проследи!
Я закрываю глаза на секунду. Селёдка с молоком. Вот её главный страх. Не моё одиночество, не мой страх, не ледяная стена между мной и мужем. А обычная селёдка, про которую так много пишут анекдотов.
Ренат молча кивает. На его лице вновь нет эмоций. Ловлю себя на мысли, что мне впервые хочется, чтобы он хоть что-то сказал, сорвался, накричал, сказал что-то неприемлемое, но был… живым. С эмоциями, чувствами, улыбкой. Стал тем, кем он был рядом с Ариной.
Мама снова хватает меня в охапку, прижимая к себе. Боковым зрением успеваю заметить высокую фигуру. Холодный взгляд скользит по нам, чуть дольше задерживаясь на мне, но в итоге останавливаясь на Ренате.
— Марат, — кивает ему Ренат. В их взгляде — целый диалог, который мне недоступен. Я единственный ребёнок в семье, но даже мне заметно, как они с братом близки. Не знаю почему, но, кажется, Ренат ближе с Маратом, чем со своим отцом.