Я закрываю глаза. Разговариваю ли я с Ренатом? Мы кричим. Мы молчим. Мы целуемся так, что у меня подкашиваются ноги. А потом он уходит и не возвращается сутки.
— Разговариваем, — выдыхаю очередную ложь. — Всё хорошо, мам. Правда.
Мы говорим ещё минут десять. Она рассказывает про отца, про работу, про то, как скучает. Диалог получается холодный. Мама старается вернуться к Арине, но я ухожу от ответов. Просто слушаю, иногда даже киваю и вставляю слова. А внутри — пустота. И боль. И страх, который я не могу ей показать.
Когда звонок заканчивается, я кладу телефон на стол и смотрю в потолок.
Руки сами ложатся на живот. Я никогда не задумывалась о том, что буду мамой. Я до сих пор не уверена, что готова. Не уверена, что даже Ренат готов. И совсем не уверена, что буду хорошей мамой.
Прикрываю глаза, стараясь выровнять дыхание, но слезы все равно пробиваются сквозь закрытые веки.
Я не знаю и пока не представляю свое материнство, но точно знаю, что не хочу, чтобы мой ребенок вот так плакал. Тайком от матери. Скрывал боль от самого важного человека.
Внутри нарастает странный комок из новой боли. Боли, о которой я не думала до этого момента. Я люблю маму, но почему-то сейчас не хочу стать такой же для своего ребенка.
Беру телефон в руки и непроизвольно открываю переписку с мужем.
Рената нет уже больше суток.
С ним что-то случилось?
Я сажусь на кровати. Сердце колотится против воли, разгоняя кровь. Что, если это работа? Что, если его вызвали на задание, а там…
Нет. Не надо. Я запрещаю себе думать об этом. Он сильный, тренированный. С ним всё будет в порядке.
Но внутри уже поселился червячок. Тонкий, противный, который грызет, не давая покоя.
Я смотрю на телефон. Написать? Позвонить? Он же сказал, что на службе. Что если я отвлеку его в самый ответственный момент?
Последнее сообщение от него: «Помню. Сегодня сдам». И больше ничего. Ни одного вопроса, как я. Ни одного «спокойной ночи». Ничего.
Пальцы замирают над экраном. Я не могу. Не должна. Он и так считает меня обузой.
Откладываю телефон в сторону, падаю на подушку. Закрываю глаза, но сон не идет. Перед глазами — его лицо. Его глаза. Тёмные, тяжёлые, как в ту ночь в машине. И его губы, которые шептали: «Ты — моя вещь». А потом целовали так, будто я — его жизнь.
Где же ты, Ренат? Что с тобой?
Мобильный подает однократный сигнал. Я хватаю его, надеясь увидеть его имя. Но на экране — сообщение от незнакомого номера.
«Соня, привет. Это Макс. Почему не спишь ещё?»
Глава 23.1
Смотрю на экран, и внутри все сжимается. Макс. Не Ренат.
Пальцы замирают над экраном. Что ему нужно? Зачем он пишет мне в такое время?