Я вижу его таким впервые с той ночи в машине.
— Доброе утро, — выдыхаю я, и голос звучит непривычно хрипло.
Он не отвечает. Просто усмехается шире, и одним движением подминает меня под себя. Я даже не успеваю пискнуть — он уже нависает сверху, опираясь на локти, загоняя меня в ловушку своего тела.
Сердце пропускает удар. А потом начинает биться так, что, кажется, разбудит весь дом.
Он наклоняется. Губы почти касаются моих — на миллиметр, не больше. Я чувствую его горячее дыхание, и ток проскальзывает по всему телу, вызывая табун мурашек на коже.
— Сбежать хотела? — шепчет с усмешкой прямо мне в губы. — Я-то думал, так мужчины делают. После… ну, ты поняла.
Я краснею. Потому что он прав. Пыталась отползти. Сделать вид, что ничего не было. Или что это была просто ночь. Просто секс. Просто…
Неосознанно провожу рукой по его плечу — натренированному, твёрдому. Пальцы скользят ниже, на спину, и натыкаются на неровности. Царапины. Которые я оставила ночью. Вжимаясь в него, цепляясь, когда мир взрывался под закрытыми веками.
Я отдёргиваю руку. Стыд накрывает с головой. Я не знаю, как правильно. Не знаю, что говорят в таких ситуациях. Не знаю, больно ли ему. И стоит ли спрашивать? А вдруг он подумает, что я специально? Что я хвастаюсь? Или наоборот — специально хотела сделать больно?
Я не решаюсь задать вопрос. Только смотрю на него снизу вверх, чувствуя, как горят щёки.
Ренат мягко усмехается, резко отбрасывая одеяло в сторону. Холодный воздух касается моего обнаженного тела, и я вздрагиваю. А он уже наклоняется, и его губы касаются моего соска.
Я выдыхаю. Не могу сдержать этот звук — тонкий, жалобный, совсем не похожий на меня. Он обводит сосок языком, прикусывает, и мои пальцы сами зарываются в его коротко стриженные волосы.
— Я без утренней зарядки тебя не отпущу, — бормочет он прямо в грудь, и я чувствую вибрацию от его голоса. — Так что лежи смирно и получай удовольствие.
Я не могу лежать смирно. Его рука скользит между моих ног, пальцы находят клитор — уже влажный, чувствительный, готовый. Он начинает двигаться медленно, лениво, дразня. И я выгибаюсь, сжимаю простыни, кусаю губу, чтобы не закричать.
Одновременно он ласкает мою грудь. Язык обводит сосок, а пальцы второй руки играют с другой моей грудью. Это так много, так приятно, что я теряюсь. Когда я касалась себя сама — в душе, в темноте, с мыслями о нём — мне было приятно, но не так, как сейчас. Он словно знает, чувствует, делает именно так, как нужно.
— Кончай, — шепчет в ухо, и это звучит как приказ.
Я кончаю. Сжимаюсь вокруг его пальцев, выгибаюсь, закусываю губу, чтобы не заорать на всю квартиру. Он смотрит на меня сверху вниз — тёмными, довольными глазами, и в его усмешке — что-то тёплое. Почти нежное. Или же мне просто хочется это видеть.