— Осторожнее, — предупреждает он и делает шаг вперед, прижимая меня к железным прутьям клетки.

Я сглатываю, и в желудке завязывается узел. Возможно, я и правда перегибаю палку, но если мне повезет, план сработает.

— …и я получу твой голос на трибунале.

Его рот приоткрывается, а затем снова захлопывается. Тишина затягивается, пока он обдумывает мою последнюю просьбу; мышцы на его лице напряжены, глаз дергается.

— Кто рассказал тебе о трибунале?

— Капитан, — отвечаю я, имитируя безразличие. Я прислоняюсь спиной к прутьям, стараясь казаться невозмутимой. Если бы он присмотрелся, то заметил бы мое участившееся дыхание и дрожь в ногах.

Грим наконец отводит взгляд и вздыхает, прежде чем снова встретиться со мной глазами.

— Ты не можешь купить мой голос. Трибунал — часть Кодекса, а мы живем по Кодексу. Но если ты докажешь свою полезность, помогая нам пройти Интермарию, я рассмотрю возможность отдать свой голос в качестве благодарности.

Я шумно выдыхаю и выпрямляюсь, отчего металл наручников звякает. Я сужаю глаза, глядя на него.

— Ты же знаешь, этого мне недостаточно.

— Этогодолжно быть достаточно, — рычит он и тычет пальцем мне в грудь. — Ты не в том положении, чтобы требовать от меня чего-либо. Если ты не поможешь нам, ты просто утонешь вместе с нами — учитывая твои весьма человеческие ноги. Не испытывай пределы моей щедрости, сирена.

Мое дыхание становится тяжелым от этой угрозы, узел в желудке затягивается еще туже — на распутывание уйдет целая вечность. Конечно, я знала, что он мне не друг, но и не считала его стопроцентным врагом. Глядя на него сейчас, я понимаю, какой глупой была, ожидая чего-то большего от пирата, а уж тем более надеясь, что смогу убедить его замолвить за меня словечко.

— Хорошо. Тогда считай, что ты голосуешь за меня, Грим. Но я требую лучшего обращения. Я женщина. Я не собираюсь жертвовать своим достоинством и справлять нужду в ведро. — Я держу подбородок высоко, ясно давая понять, что настаиваю на своем. Я не собираюсь отступать. Еще посмотрим.

Он опускает палец и отходит назад, давая мне больше пространства. Он издает протяжный выдох, за которым следует медленный кивок.

— Я посмотрю, что можно сделать. После того как мы пройдем Интермарию.

— Идет. — Я сверлю его взглядом. Если бы могла скрестить руки на груди, я бы это сделала. В глубине души я понимаю, насколько крепка наша сделка. Я могу провести нас через Интермарию, и он будет вынужден дать мне то, что я заслужила.

Он еще раз кивает. — Идет. По рукам.

Не говоря больше ни слова, он открывает тяжелую дверь в капитанскую каюту и подталкивает меня вперед. От неожиданного движения я вваливаюсь в комнату, но успеваю удержаться на ногах, расставив их шире; цепи наручников звякают по бокам. Две пары разъяренных глаз устремляются на меня, их спор обрывается из-за моего внезапного вторжения. Каюта оказывается больше, чем я ожидала. В центре стоит широкий деревянный стол, его поверхность исцарапана и изношена, а перед затуманенным окном — стол поуже, заваленный письмами, приколотыми к дереву кинжалом. Слева — полка, забитая потрепанными книгами, рядом навалены сундуки — словно этому человеку всегда не хватает места для хранения всего, чем он владеет. С противоположной стороны к стене привинчена массивная кровать, на которую небрежно брошен его черный сюртук.