— Какого черта эта девка делает в каюте капитана? — выплевывает пират, стоящий слева от Сейбла, — я узнаю в нем того самого толстошея, который бросил меня в трюм. Крыса. Я изо всех сил стараюсь не закатить глаза.

— Она может помочь нам пройти Интермарию. Она делала это раньше, значит, сможет и теперь, — вступается за меня Грим, и я согласно киваю. Доказать свою полезность и значимость жизненно важно, если я хочу выбраться отсюда живой.

— Я знаю море. — Слова срываются с моих губ тихим шепотом, и меня захлестывает волна печали. Я знаю море, но кажется, что само море меня не узнает. Не желая того, сама не зная почему, я смотрю на Сейбла. Не могу понять: это мольба о милосердии или о сострадании? Взгляд Сейбла встречается с моим. И по какой-то причине он смотрит на меня так, словно понимает мою скорбь. Дыхание перехватывает.

Отводя глаза, он прочищает горло и указывает на карту, приколотую к столу.— Мы достигнем Интермарии примерно через десять дней. Судя по карте, она тянется около 130 лиг, но самые опасные водовороты — в центре.

Грим снова подталкивает меня, пока я не оказываюсь прямо перед потертым столом. Между двумя открытыми бутылками ликера лежит крошечный деревянный кораблик.

Я слежу за пальцами капитана, которые тянутся от Моря Корон к Морю Обновления, а затем постукивают по области между ними, обозначая Интермарию.

Я вздыхаю и слегка наклоняюсь вперед, чтобы лучше разглядеть. Он прав насчет опасностей Интермарии, но в корне неверно понимает ее суть.

— Интермария никогда не бывает на одном месте. Моря не остаются в рамках нарисованных линий просто потому, что какой-то человек их так обозначил. Мы можем добраться до нее за день, а можем за десять. Невозможно быть уверенным.

— Если ты думаешь, что можешь давать нам уроки чтения карт, то возвращайся в свою клетку, девчонка, — огрызается Крыса. Его капитан поднимает руку, приказывая ему замолчать. Затем он коротко кивает мне, позволяя продолжить; уголки его губ подергиваются в намеке на улыбку. В его лице больше нет и следа того человека, что угрожал мне кинжалом, нет той тьмы, что застилала его глаза. Словно передо мной сейчас совершенно другая версия капитана — ожидающая, внимательная. Более мягкая. Менее суровая.

— Водоворот не крутится вечно. Он делает паузу, чтобы перевести дух. Он отдыхает. Там, где пена перестает закручиваться в тугую спираль, а быстрая вода встречается с медленной — там мы и пройдем. А потом нужно набрать скорость, чтобы прорезать путь насквозь. — Я беру в руки искусно вырезанный кораблик и провожу им вдоль линий нарисованного водоворота, следуя по его краю, а затем ставлю на место. При этом я слегка запинаюсь, когда цепи на моих руках цепляются за зазубренный край стола. Звон металла — тяжелое, неприятное напоминание о том, какое место я занимаю на этом корабле, и о том, что то, что я делаю сейчас, может быть расценено как дерзость.