Вода отражает кораллы в оттенках розового, оранжевого и пурпурного. Как бы ни было проклято это море, то, как оно сверкает и движется, захватывает дух. Конечно, это ловушка. Лишь в 90-й Год Прилива люди осознали, что да, вода исцеляет, но взамен она забирает память.
Вздохнув, я кладу локти на поручни и молча наблюдаю за проплывающим мимо миром. Теплый бриз пахнет солью и чем-то сладким, что напоминает мне о доме — где бы он ни находился.
Я не помню, в каком море выросла. Не из-за потери памяти, а просто потому, что была слишком мала, чтобы запомнить. Мать заставляла меня плавать с роем, когда могла, но я никогда не была достаточно быстрой, чтобы не отставать, и не могла долго оставаться под водой. Слишком часто она оставляла меня ждать на ближайших островах. Когда мне везло, рядом был отец, и он оставался со мной, пока рой не возвращался. Однако они не терпели пирата среди своих, поэтому такие моменты вскоре стали редкими. Я помню, как думала, что мне было бы лучше с ним, как легко было бы провести жизнь, плавая по морям на его стороне. Но мать не хотела сдаваться, даже когда я была крошечной, и море звало меня по имени, всегда настаивая, чтобы я попробовала еще раз, чтобы осталась. Я всегда находилась между двумя мирами, но ни в одном из них не чувствовала себя как дома. Найти свой рой было бы почти невозможно, даже если бы я вернула свой хвост. И все же маленькая часть меня надеется, что однажды я воссоединюсь с матерью.
Через мгновение мой покой прерывает угрюмый капитан пиратов. Дерево скрипит у меня за спиной, мачта раскачивается, когда его тяжелые шаги достигают платформы. Странно, что теперь я узнаю его по запаху, но, едва уловив этот соленый, пряный мускус, я понимаю — это Сейбл.
— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я, проглатывая горечь и не отводя взгляда от Глима. В конце концов, он — причина моих кошмаров.
— Убеждаюсь, — отвечает он, останавливаясь рядом со мной. Он опирается одной рукой на перила, его плечо касается моего, — что ты правильно выполняешь свою задачу.
Я медленно киваю, и на моих губах играет усмешка.
— Понимаю. Ты не доверяешь мне следить за Глимом.
— Нет, — отрезает он, постукивая кольцом по дереву. Я снова перевожу внимание на Глим, не желая доставлять ему удовольствия видеть, как я реагирую.
— Это слишком важно, чтобы доверять такую работу чужаку. Особенно тебе.
— Особенно мне? — Я не смотрю на него.
— Сирене, — сухо отвечает он. Жар поднимается внутри меня, грозя вырваться наружу. Моя внутренняя сирена предлагает сбросить его с площадки. Я делаю глубокий вдох и заставляю её умолкнуть.