— Интересно, — бормочет он, изучая меня краем глаза. — Ты ведь знаешь, что с тобой кое-что меняется, когда ты злишься, верно?
— О какой бездне ты говоришь? — огрызаюсь я, бросаю на него короткий взгляд и снова смотрю вперед, чувствуя, как дыхание становится чаще.
— Твои глаза. Я видел это и вчера. Они становятся белесыми и мутными. А твоя чешуя… — он слегка понижает голос, — она начинает светиться.
— Я бы знала, если бы это было правдой. Перестань играть со мной, Сейбл, — бормочу я, плотно сжав губы.
— Верь или нет, но это доказывает мою правоту. Пусть у тебя и нет хвоста, но ты — это ты. Ты не контролируешь свой гнев. Ты действуешь инстинктами, а не разумом.
Он поворачивается к морю, его взгляд прикован к Глиму. Когда он отворачивается, я резко разворачиваюсь к нему, волосы хлещут меня по лицу на ветру.
— Ты ничего обо мне не знаешь. И хочешь читать мне лекции о самоконтроле? — Смешок срывается с моих губ. Я выплевываю следующие слова: — Это ты приставлял кинжал к моей шее.
Дыхание становится тяжелым, в горле затягивается узел. — Угрожал вырвать мою чешую, — добавляю я, инстинктивно проводя по ней руками.
— В тот день я был не в себе. — Его слова звучат как признание, голос звучит хрипло.
— Грим говорил мне то же самое. Но ты сделал то, что сделал, а я есть то, что я есть. Может быть, мы не так уж и отличаемся. — Я глубоко вдыхаю и проглатываю гнев. Оно того не стоит. Он не станет видеть во мне кого-то другого, а я — в нем.
Если я монстр, то и он тоже.
— Может быть. Но это не значит, что я тебе доверяю.
— Я тоже тебе не доверяю, — бросаю я.
— Хорошо.
— Замечательно.
Тишина повисает между нами, пока мы смотрим, как Глим сияет в наступающих сумерках, а солнце опускается к горизонту.
Проходит еще неделя после моей встречи с Сейблом в «вороньем гнезде». Я избегаю его, а он не ищет меня, пока Глим остается неподвижным и стабильным. Найтгласс говорит, что до Моря Костей нам осталось еще день или два пути.
В то время как настроение команды поднимается при мысли о возвращении домой, во мне растет страх. Я не знаю, что ждет меня там, но уверена, что мне там не рады. У меня не было ни единого шанса прыгнуть за борт с тех пор, как мы оставили позади малые острова, да и если бы шанс представился, я не думаю, что воспользовалась бы им.
Если Глим — это море, вершащее судьбу, то уход с «Ноктиса» означал бы идти против его воли. Может быть, остаться здесь — часть чего-то, чего я еще не понимаю, чего-то, что приблизит меня к возвращению хвоста. К тому же, мне начала нравиться морская жизнь. Это так близко к той жизни, которую я могла бы прожить рядом с отцом, насколько это вообще возможно. Я твержу себе эти слова, чтобы не признаваться в том, что ничто не связывает меня с Аурелитом, что там меня никто не ждет.