Кайр посмотрел на небо. Две луны висели над лесом, как и в самый первый день. Он вспомнил офис, кулер, лужу, сэндвич с тунцом. Вспомнил Астар с ведёрком попкорна. Вспомнил пустую квартиру с видом на парковку.
— Если бы мне тогда сказали, что всё это будет, — тихо произнёс он, — я бы рассмеялся.
Заря сжала его ладонь.
— А теперь?
— А теперь я просто Кайр. Из Балки. И я дома. Навсегда.
Заря молчала, глядя на звёзды. Когда-то, в первый вечер в Балке, она сидела в драном плаще на пороге сарая и боялась, что её прогонят. Что она снова будет ничьей. А теперь на её груди висел медальон, подаренный старым кузнецом, её ладони грели землю, а рядом сидел человек, который научил её, что просьба — не слабость. И она не боялась. Впервые за много лет — совсем не боялась.
Звёзды сияли над Новым Швом — ровным, спокойным светом. И этот свет был настоящим. Как каша. Как смех. Как боль. Как прощение. Как всё, ради чего стоило жить.
Письмо
Кайр нашёл его случайно, через много лет. Разбирал старый мешок в углу чердака — а на дне лежал сложенный лист бумаги. Той самой, дорогой, с водяными знаками, какую он видел только в руках Астар.
Он развернул его. Почерк был неровным, торопливым — будто писала на бегу, оглядываясь.
«Кайр.
Если ты это читаешь — значит, контракт разорван, а я ещё существую. Или уже нет, и письмо прилетело по инерции. Неважно.
Я хотела сказать тебе одну вещь, но не смогла при тебе. Потому что если бы сказала — ты бы остался. А я не хотела, чтобы ты оставался из жалости.
Ты — не ошибка. Ты — единственное, что я сделала правильно за три тысячи лет.
Не скучай. У тебя теперь есть дом.
P.S. Я украла твой последний бутерброд с тунцом. Тот самый — из того мира. Съела его, когда смотрела, как ты спишь в сарае у Лиры. Он был холодный и невкусный. А я плакала. Богини не плачут — но в тот день я, кажется, начала учиться.
P.P.S. Кота я забрала. Не волнуйся, он у меня в лучших руках. А точнее — в лучших мирах. Ему там нравится. Он до сих пор считает, что это он тебя спас».
Кайр перечитал письмо трижды. Потом аккуратно сложил и убрал в карман рубахи — той самой, Козыря, — рядом с обугленным зёрнышком попкорна и пёстрым пером Клуши.
Поднял голову. На заборе молодая пестрая курица издала короткий, отрывистый звук — пробу. И куры ответили.
На следующее утро, проходя мимо северных ворот, Кайр услышал разговор двух охотников.
— Говорю тебе, он был там. Огромный, чёрный, ухо рваное. Стоял на холме и смотрел прямо на нас. Мы замерли, а он просто развернулся и ушёл. Даже не рыкнул. И с ним был волчонок, совсем ещё щенок. Они стояли у того самого оврага. Постояли и ушли.