Повисла пауза.
— Голосуем, — сказал Кайр.
Голосовали молча. Единогласно.
— Решение принято.
Эйрену привели, когда солнце клонилось к закату. Она вошла с прямой спиной.
— Ты изгоняешься без права возвращения. Лошадь, еда на три дня, плащ. Завтра на рассвете ты покинешь деревню.
— Я принимаю решение.
Она вышла сама — без конвоя.
Ночью Заря пришла в комнату Эйрены. Села на кровать. Долго молчали.
— Я не ненавижу тебя, — тихо сказала Заря. — Я понимаю, почему ты это сделала.
— Я могла прийти к вам. Сразу. И не пришла.
— Ты боялась. Но наказание... оно уже с тобой.
Заря взяла её руку. Золотой огонёк скользнул с её пальцев на запястье Эйрены. Погас, но тепло осталось.
— Как уголёк. Пусть тебе будет теплее.
Эйрена смотрела на своё запястье, и по её лицу текли беззвучные слёзы.
— Спасибо. За всё.
Рассвет наступил слишком быстро. Эйрена вышла во двор в старом плаще. Никто не вышел — только Заря стояла у окна и плакала, прижимая ладонь к стеклу.
Эйрена села в седло. У ворот обернулась — посмотрела на трактир, на кузницу, где больше не горел горн, на дуб, под которым похоронили Томаша. И поехала дальше, не оглядываясь.
На заборе Клуша проводила её долгим взглядом. И молчала. Только перья на загривке чуть взъерошились — там, где у людей текут слёзы.
Вечером Кайр сидел на крыльце. Заря вышла к нему.
— Я дала ей искру. Перед уходом.
— Это правильно.
— Я не могла отпустить её в холод.
Кайр взял её за руку.
— Томаш как-то сказал ей: «Слушайте, что они не говорят, — это важнее». Может, там, куда она идёт, она научится.
На заборе Клуша смотрела на восток — туда, где в утреннем тумане исчезла одинокая всадница. Это был не конец. Это было начало другой истории. Той, что пишется кровью, слезами и пеплом. Но также — надеждой. Крошечной, как золотой уголёк на запястье.
Глава 18: Пустота
Часть 3. Цена прощения
Первые дни после изгнания деревня ещё держалась — по инерции, как раненый, который ещё не понял, что кровь уже течёт.
Селена ушла на пятый день. Оставила записку на подоконнике — два слова углём: «В лес. Вернусь». Кайр знал, что она уйдёт. Знал с того момента, как она нашла обрывок с почерком Эйрены. Селена не умела прощать. Только ждать в засаде и бить без промаха.
Рогар ушёл через неделю. Работал до темноты, не разговаривая ни с кем, кроме молота. По ночам сидел у могилы отца, положив молот на холмик. На восьмой день взял мешок, повесил молот на плечо и вышел за ворота.
Кайр видел это. Стоял у колодца и смотрел, как широкая спина исчезает по тракту на север. Мог бы окликнуть. Не стал.
В тот же вечер он зашёл в кузницу. Дверь была приоткрыта. Горн молчал. Тяжёлый молот Томаша лежал на наковальне — там, где его оставили после похорон. Кайр коснулся рукояти. Металл был холодным. Не просто остывшим — мёртвым. Как будто тепло ушло не только из горна, но и из самого железа. Он поднял молот и опустил обратно. Звук вышел глухим, как удар сердца, которое замерло.