Эхо заметалось под сводами. Стихло.
Через две недели деревня начала умирать.
Заря первой заметила: земля на южном участке перестала отзываться. Она приходила каждый день, опускалась на колени, клала ладони на почву. Золотистое свечение гасло, едва коснувшись земли. И однажды ей показалось — не увидела, почувствовала, — что глубоко под полем шевельнулось что-то серое. Тонкое. Геометричное. Как чертёж чужой, безжалостной руки.
Она отдёрнула ладони.
Вечером села рядом с Кайром на крыльце. Ладони, лежавшие на коленях, были холодными — впервые с тех пор, как она появилась в Балке.
— Она меня не слышит. Совсем.
Кайр прижал её к себе.
— Мы вернём.
Но его голос прозвучал глухо даже для него самого.
Марта перестала ворчать. Вот когда Кайр понял, что дело совсем плохо. Она по-прежнему вставала затемно, топила печь, варила кашу — но молча. Без своих обычных присказок про еду.
Однажды вечером он застал её на кухне. Она стояла у стола и смотрела на чистые миски, выставленные в ряд.
— Раньше каждая была к месту. Теперь половина лишние. Куда их? Разбить?
— Мы накормим. Ещё накормим.
— Кого? — Она повернулась. Глаза сухие, но в них стояло хуже слёз. — Томаша нет. Селена ушла. Рогар ушёл. Даже Клуша перестала строить кур. Сидит и смотрит на лес. Ты заметил?
Кайр не заметил.
Марта взяла тряпку, провела по столу, хотя он был чист.
— Ты всегда так говоришь. И ведь возвращаешь. Только Томаша не вернёшь.
Повесила тряпку и вышла. Кайр остался в пустой кухне. Тишина звенела громче любого крика.
Ночью он сидел на крыльце. Звёзд не было видно за тучами. Клуша действительно сидела на заборе — неподвижная, усталая. Куры разбрелись по двору, потерянные, бесцельные. И в этой тишине Кайр впервые подумал: «А что, если всё зря?»
И сам себе ответил.
Вспомнил кашу Марты. Смех Зоськи. Как Рогар впервые поставил тарелку перед Даной. Как Заря сказала: «Тёплая». Всё это было. Всё это — правда. И пока он помнит, оно не исчезнет.
Утром он собрал всех, кто остался.
— Я не знаю, как, — сказал он. — Но я хочу попробовать. И прошу попробовать вместе со мной.
Марта встала из-за стойки, подошла к столу и поставила перед ним тарелку с кашей.
— Ешь. А то остынет.
И в её голосе — впервые за много дней — послышалось ворчание. Слабое, едва заметное, но настоящее.
Кайр понял: это начало.
Глава 19: Дикая охота
Кайр ушёл на рассвете, оставив на стойке записку: «Ушёл за Селеной. Вернусь через три дня. Или четыре. Или раньше». Марта, прочитав, хмыкнула и ничего не сказала.
Лес встретил его тишиной — глубокой, вязкой, как вода в старом колодце. Он шёл по знакомой тропе, мимо ручья, где учился просить камни, мимо оврага, где встретил Селену впервые.