— Это я и так знал.
Кайр встал.
— Начинаем.
Людвиг отложил бутерброд.
— Я готов.
— Ты нужен здесь. Следи за приборами.
— У меня нет приборов.
— Тогда следи за нами.
— Это я умею.
Кайр и Заря подошли к границе нитей. Третий осколок был виден даже обычным зрением — маленький тёмный камень, оплетённый редеющими, но ещё цепкими нитями.
— Ты видишь его? — спросила Заря.
— Да. Он там. В центре.
— Как думаешь, он чувствует?
— Не знаю. Но Малкаор верил, что Сердце живое. Значит, и осколок — часть его.
— Часть, которая делает больно.
— Да.
Кайр достал кристалл и первый осколок. Два камня на ладони. Третий ждал в сердцевине.
— Ты готов? — спросила Заря.
— Готов.
— Тогда считай.
— Раз...
— Два...
— Три.
Он закрыл правый глаз, открыл левый. Мир раздвоился. Золотая нить тянулась от его кристалла к осколку в центре. Три точки. Три ключа.
Ты свободен. Выходи.
Осколок дрогнул.
Нити начали лопаться — беззвучно, как паутина под дождём. Сначала одна, потом вторая, потом десятки. Они не рвались с треском — они истаивали, превращаясь в серую пыль.
И вместе с осколком выходила боль.
Кайр почувствовал её. Не свою — чужую, древнюю, накопленную за тысячи лет. Она прошла сквозь него, как ледяная волна, и ушла в землю.
— Ты чувствуешь? — прошептала Заря.
— Да. Оно благодарит.
— За что?
— За Малкаора. За то, что мы не бросили. За то, что пришли.
— А за нас?
— За нас — потом.
Осколок вышел из сердцевины. Медленно, неохотно, словно не хотел расставаться со своим пленом. Но нити уже не держали. Они падали сами.
Осколок лёг в ладонь Кайра — тёплый, живой. В нём пульсировал свет — цвет неба перед рассветом. Не золотой, не белый — какой-то новый, которого он никогда не видел.
Три камня теперь лежали на его ладони. Между ними протянулась тонкая золотая нить. Она не рвалась, не пульсировала — просто была.
Глава 48: Разоблачение
Кайр смотрел на три осколка в своей руке. Тёплый. Холодный. Живой. Сердце, освобождённое от оков, дышало ровно и глубоко. Всё закончилось. Малкаор ушёл. Сеть Ткачей пала. Можно было выдохнуть.
Но вместо облегчения он чувствовал странную, зудящую пустоту — как будто в груди что-то оборвалось и теперь болталось, не находя опоры.
— Заря, — тихо сказал он. — Подожди. Мне нужно проверить.
Он отошёл в сторону, подальше от костра, где Лира перевязывала руки Рогара, подальше от усталых голосов. Прислонился спиной к холодному камню. Закрыл правый глаз. Открыл левый.
Мир раздвоился.
От кристалла на его груди больше не тянулась золотая нить. Совсем. Она обрывалась в дюйме от сердца, и её конец дрожал, как перерубленный нерв, из которого вытек весь свет. Раньше он чувствовал Астар — её присутствие, иронию, вечный попкорн. Теперь — ничего. Чёрный, беззвучный вакуум.