— Они знали всё. Они ударили точно в момент сбора, потому что я сказала им когда. Они вырубили накопители, потому что я показала им где. Они пришли через южный сектор, потому что я сказала, что там никого не будет. Я знала. Я всё знала. И я ничего не сделала.
Пауза. Долгая. Невыносимая.
— Зачем? — спросил Кайр. Голос ровный, но в нём — сталь.
— Ради сестры. У меня не было выбора.
— У тебя был выбор, — резко сказала Селена. — Ты могла прийти к нам.
— Я боялась.
— И теперь Томаш мёртв.
Эйрена замолчала. Не пыталась возражать. Просто стояла и принимала каждое слово, не уклоняясь.
Марта развернулась и вышла из трактира, не сказав ни слова. Хлопнула дверь. Никто не бросился за ней.
Заря закрыла лицо руками. Её плечи дрожали.
Рогар просто смотрел. В его глазах не было ярости — только ледяная пустота. Он смотрел на Эйрену и не знал, что делать. Можно ли убить человека, который стоит перед тобой и признаётся, не прося пощады?
— Ты убила моего отца, — произнёс он голосом, похожим на скрежет камня.
— Да. — Она посмотрела ему в глаза. — Я знаю.
— И ты пришла сюда. Сама.
— Мне больше некуда идти. И я не хочу больше прятаться.
Рогар смотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. В его кулаках была сила, способная крушить кости. Но он не двинулся.
— Мой отец верил, что ты можешь зацвести. Он сказал мне об этом в тот день, когда учил тебя держать топор. «Если не сломать...»
Эйрена вздрогнула. Слова застряли у неё в горле. Она не имела права их произносить. Она растоптала этот цветок, не дав ему раскрыться.
Рогар отвернулся. Не мог больше смотреть. Но и ударить не мог.
— Ты останешься здесь. Под стражей. Твою судьбу решим завтра, — сказал Кайр.
Эйрена кивнула. Она не ждала пощады.
Кайр развернулся и вышел, оставив её одну в круге света от масляной лампы. За спиной у него молча закрылась дверь. Засов задвигать не стали — бежать ей всё равно было некуда.
Вечером он стоял на крыльце. Заря вышла и встала рядом.
— Она не просила пощады, — тихо сказала она. — Даже не заплакала.
— Это хуже всего. Если бы плакала — было бы понятно, что делать.
Он смотрел на звёзды. Кристалл был холодным. Но где-то глубоко внутри ещё теплилась надежда, что завтра они найдут правильные слова. Что Томаш умер не напрасно. Что дом не рухнет.
На заборе Клуша издала тихий, низкий звук — почти молитву. Прощение — самый трудный бой. И он ещё не начался.
Глава 17: Первый шаг к прощению
Совет собрали на следующий день, в полдень. В трактире было душно и тихо. Марта выставила кувшин с водой и хлеб, но никто не притронулся. Люди рассаживались медленно, как перед тяжёлой работой, которую никто не хотел делать, но все понимали, что придётся.