— Петров из «Луча» уже смету видел на изготовление этих значков, ядом исходит, — добавил Седых с легким злорадством. — Стоимость одной такой эмалированной нашлепки превышает стоимость десятка ваших любимых К580. Но это приказ сверху. Партия сказала «надо».
Морозов молча смотрел на эмблему. Вот она, цена легализации. Идеологический налог. Ему придется пустить их в систему, дать им иллюзию контроля и нацепить их символы на свое детище, чтобы взамен получить ресурсы для создания тысяч таких машин.
— Сделаем, — голос Алексея был твердым. — Присылайте их в лабораторию.
Он вышел из кабинета Седых и направился обратно в КБ-3. В руке он сжимал тяжелый металлический герб.
Когда Морозов распахнул дверь своей лаборатории, гул вентиляторов показался ему уютным и родным. Команда посмотрела на него в ожидании новостей.
Алексей прошел к столу Липатова и с громким стуком положил эмалированную эмблему прямо на расстеленные чертежи. Конструктор поперхнулся и судорожно поправил съехавшие на нос очки.
— Что там, Леша? — напряженно спросил Громов.
— Идеологическое аппаратное обновление, — мрачно усмехнулся Морозов. — Сережа, зови Любу. Нам нужно придумать, как прикрутить кусок тяжелой металлургии к нашей машине так, чтобы не закоротить плату и не проломить корпус. Партия берет нас под контроль.
Глава 25 Троянский конь
На центральном чертежном столе Липатова лежал чужеродный предмет.
Он покоился прямо на миллиметровке, грубо придавив своим весом изящные линии трассировки материнской платы. Огромный, размером с хорошую суповую тарелку, латунный щит. Алая эмаль заливала фон плотным, агрессивным слоем, в котором искаженно отражалось пламя настольной лампы. Золотистые колосья обрамляли выпуклый земной шар, а поверх него рельефно выступали серп и молот. Внизу, тяжелой рубленой вязью, отлитой в металле, значилось: «Сфера-80М — Призеру Всесоюзного Марафона ЦК ВЛКСМ».
Алексей Морозов стоял у края стола, скрестив руки на груди, и молча смотрел на это произведение номенклатурного искусства.
Металл излучал физиологический, пробирающий до костей холод. В нем не было ничего от той гибкой, кремниевой эстетики, которую они выстраивали месяцами, ночуя в лаборатории. Этот шильдик принадлежал другой эпохе — времени паровозов, тяжелых тракторов и монументальных гидроэлектростанций. Он был создан для того, чтобы намертво крепиться к чугунной станине фрезерного станка, а не к хрупкому пластиковому корпусу бытового компьютера.
В этом куске металла была сконцентрирована вся инерция тяжелой советской промышленности. Алексей скользнул взглядом по неровностям барельефа. Грубый металл резко контрастировал с тем, что лежало под ним. На миллиметровке находились опытные образцы печатных плат с позолоченными контактами — тонкая, изящная паутина медных дорожек, рассчитанная с микронной точностью. Эта плата была билетом в завтрашний день, где миром правят алгоритмы, чистая логика и микротоки.