Но любую огромную задачу нужно было делить на итерации. И первым пунктом в этом бесконечном бэклоге стояла локальная проблема: как прошить хотя бы тысячу ПЗУ. Алексею нужно было устройство массового поражения. Надежный, как автомат Калашникова, конвейер для записи кода, который можно поставить прямо здесь, на чемодане.
Он потянулся к портфелю и вытащил чистый лист ватмана формата А4 и остро заточенный карандаш. Расчистил место на крышке чемодана, сдвинув в сторону пустую чайную кружку с прилипшими чаинками.
Закрыв глаза на секунду, Морозов представил себе этот механизм. Это должно быть что-то брутальное. Никаких нежных, позолоченных контактов, которые стираются или гнутся после десятого использования. Только суровая советская механика.
Карандаш коснулся бумаги. Алексей начал рисовать, быстро, резкими, уверенными штрихами.
Сначала он вычертил массивное стальное основание. Затем добавил мощный рычаг с эксцентриком. Механизм походил на настоящую молотилку: нажал рычаг — усиленные контакты намертво впились в ножки микросхемы, пробивая любой слой окислов. Отпустил рычаг — прошитый чип выпрыгнул в лоток. И так сотни раз в час, ритмично, как пулемет. К механике он пририсовал черновую схему высоковольтного блока питания с конденсаторами огромной емкости, способными выдавать мощный, короткий импульс напряжения для прожига кремниевых ячеек без малейших просадок.
Он нарисовал этот механизм прямо поверх разложенных по категориям конвертов, словно придавливая надвигающуюся бумажную проблему тяжестью сурового инженерного решения.
За окном, за плотно задернутыми новыми шторами, завывал колючий февральский ветер. Но в комнате было тепло, тихо и пахло будущим. Морозов смотрел на чертеж программатора-молотилки, чувствуя, как внутри разгорается холодный, расчетливый азарт творца.
У него была гениальная архитектура. У него был работающий софт. И теперь у него был собственный штаб, надежно защищенный толстыми панельными стенами.
Сделка с реальностью была окончательно заключена. Эра кочевника подошла к концу. Начиналась эра серийного производства. Сфера продолжала набирать обороты.
Глава 4 Новоселье
Перед Алексеем Морозовым на широком, испещрённом царапинами столе лаборатории КБ-3 лежала стопка калек. От плохо утеплённого окна тянуло морозным сквозняком. Эти чертежи гарантировали их проекту путевку в жизнь — пакет документации был аккуратно разбит на две публикации для мартовского и апрельского номеров всесоюзного журнала «Радио».
Сергей Дмитриевич Липатов стоял по правую руку от Морозова, методично протирая стёкла своих роговых очков фланелевой салфеткой. Его идеально отглаженная рубашка казалась неуместной среди творческого хаоса лаборатории, но сам Липатов чувствовал себя превосходно в роли строгого надзирателя.