Председатель снял очки и устало потер переносицу. Доводы Морозова били в самую болезненную точку советской экономики — хроническое отставание внедрения технологий и острую потребность в немедленной автоматизации.
Члены комиссии переглянулись. Заместитель, сидевший справа от Председателя, что-то быстро написал на листке блокнота и придвинул его начальнику. Тот прочел, едва заметно кивнул и снова надел очки.
— Ваша логика прагматична, товарищ Морозов, — медленно произнес Председатель. — Слишком прагматична. Использование зарубежных архитектурных принципов, пусть и скрытых за русифицированным интерфейсом — это политический риск.
Зал замер. Это был решающий момент.
— Совет не готов дать официальную институциональную санкцию на прямое заимствование, — чеканя слова, продолжал Председатель. — Однако мы понимаем экономическую целесообразность немедленного внедрения прикладного обеспечения на местах.
Он выдержал паузу, тяжелым взглядом фиксируя Алексея.
— Мы утверждаем архитектуру «Сферы-82» к опытно-промышленной эксплуатации. Но предупреждаю вас, Алексей Николаевич. Ответственность за этот «чужеродный подход» и возможные программные закладки ложится лично на вас как на руководителя темы. Если этот компромисс приведет к сбою на производстве — министерство умоет руки. Вы принимаете эти условия?
Петров победно ухмыльнулся, уверенный, что ни один советский инженер в здравом уме не подпишется под такой персональной ответственностью перед министерством и комитетом.
Но Алексей Морозов даже не моргнул. Он чувствовал физическую тяжесть этого момента, невидимый груз, который ложился ему на плечи. Бюрократическая машина нашла идеальный выход — разрешить инновацию, но приставить к ней расстрельную статью в случае неудачи.
— Я принимаю ответственность, Семен Аркадьевич, — твердо, без тени сомнения ответил Морозов. Он положил кусок мела на полочку под доской.
Это был не проигрыш. Это была цена билета. Первый, самый трудный шаг к тому, чтобы вырвать систему из изоляции и пустить ее в массы, был сделан. Впереди ждала настоящая работа.
Глава 24 Рука Партии
Стрекот шагового двигателя ИЗОТа разорвал привычный монотонный гул лаборатории. Звук был тяжелым, лязгающим, словно внутри массивного металлического корпуса перемалывали мелкий гравий.
Евгений Громов сидел перед клавиатурой, ссутулившись так, что острые лопатки натянули выцветшую шерсть свитера. Пальцы программиста летали по клавишам с методичной яростью.
Позади него, прислонившись бедрами к краю монтажного стола, стояли Олег Тимофеев и Наташа Рогова. Олег сосредоточенно жевал ириску. Он протянул пригоршню в сторону Громова.