Поддержка области — это мощный старт. Москва, скорее всего, даст добро, идея слишком соблазнительна. Но возникнет другая проблема, способная задушить проект на корню прямо здесь, в стенах их собственного режимного НИИ.
Первый отдел.
Как только на адрес почтового ящика института десятками тысяч пойдут письма с анкетами, обратными адресами и личными данными граждан со всей страны, местная безопасность сойдет с ума. Они заподозрят несанкционированный сбор информации и перекроют кислород одним взмахом служебного удостоверения. Без их визы почтовый отдел НИИ просто откажется принимать мешки, а все согласования комсомола превратятся в тыкву.
Морозов прищурился, глядя в полумрак комнаты, и щелкнул выключателем лампы.
Что делать с особистами? На этот счет у него была одна рискованная, но абсолютно беспроигрышная идея.
Глава 7 Почтовый квест
Переход из родного крыла конструкторского бюро в ту часть здания, где располагался Первый отдел, всегда ощущался физически. Словно невидимая климатическая установка выкачивала из воздуха запахи живой работы: сладковатую канифоль, озон от осциллографов, пыль бумажных перфолент и кисловатый дух остывшего в стаканах чая. Здесь, в глухом коридоре с ковровыми дорожками, пахло только мастикой для пола, застарелым табаком и какой-то стерильной, пугающей пустотой.
Морозов шёл неспешно, отмечая, как приглушаются его шаги. В своей первой, будущей жизни он сталкивался со службами безопасности корпораций: лощёными ребятами в дорогих костюмах, которые мониторили интернет-трафик и блокировали порты для флешек. Но советская система государственной безопасности тысяча девятьсот восьмидесятого года работала иначе. Она не пряталась за интерфейсами программ. Она давила монументальностью и тишиной.
Массивная дверь, обитая черным дерматином с ромбовидной стяжкой, поглотила звук стука. Алексей нажал на тугую латунную ручку и шагнул внутрь.
Кабинет был обставлен с тем аскетичным превосходством, которое безошибочно выдавало власть. Тяжелый стол красного дерева, несгораемый металлический сейф в углу, окрашенный тусклой молотковой эмалью, и непременный портрет Дзержинского на стене, чей холодный взгляд, казалось, сверлил затылок входящего. Окна были плотно зашторены, и помещение освещалось лишь матовым, бестеневым светом люминесцентных ламп.
За столом сидел мужчина. Он совершенно не вписывался в стереотипы из кинофильмов — никаких кожаных плащей или пронзительных взглядов из-под кустистых бровей. На нём был безупречно выглаженный серый костюм, сливающийся по цвету с обивкой стульев. Лицо невыразительное, словно стертое; такое забудешь через пять минут после выхода на улицу. Ни возраста, ни особых примет. Только глаза — внимательные, лишенные малейших эмоций, оценивающие Морозова с профессиональной отстраненностью энтомолога, рассматривающего жука.