Громов бережно, как величайшую драгоценность, свернул свои листинги с кодом, засунул рулоны перфолент обратно в картонную коробку и, насвистывая какой-то легкомысленный мотивчик, двинулся к выходу из лаборатории — договариваться со снабженцами.
Морозов остался один за своим столом.
Он смотрел на пустую панельку для микросхемы памяти, которую Люба отложила в сторону как ненужную. Макет «Сферы-80М» прямо на глазах обретал законченный, серийно-пригодный вид. У них будет хорошая архитектура. У них будет встроенный язык программирования. Это уже не просто игрушка, это полноценный инструмент.
Алексей закрыл синий справочник. Его взгляд снова упал на гору писем от радиолюбителей.
Холодная мысль, тревожная и будоражащая, коснулась его сознания.
Они решили проблему для единичного прототипа. Громов принесет две микросхемы, Люба спаяет их на макете. Они запишут туда код с помощью огромного лабораторного программатора ЕС ЭВМ, выпросив у вычислительного центра немного машинного времени.
Но что будет завтра?
Глава 3 Ключи от будущего
В лаборатории КБ-3 царила та особенная тишина, которая наступает после ухода последней смены. Вентиляторы тяжелых осциллографов замолкли, гудение трансформаторов сошло на нет, и в воздухе повис густой аромат сосновой канифоли, жженого флюса и старой бумажной пыли. Для Алексея Морозова этот технический запах стал родным. Куда более родным, чем спертый, пропитанный щами и табаком воздух заводского общежития, куда ему предстояло возвращаться.
Алексей сидел за рабочим столом, ссутулившись над листом ватмана, освещенным единственной настольной лампой с зеленым абажуром. В круге желтого света лежали принципиальные схемы, скрученные рулоны распечаток кода Громова и черновые наброски архитектуры «Сферы-80М». Морозов методично водил карандашом по бумаге, простраивая логику дешифратора адресов памяти. Он намеренно тянул время. Ему совершенно не хотелось идти в общагу, где за тонкой фанерной перегородкой сосед-фрезеровщик снова будет глушить портвейн и громко обсуждать итоги хоккейного матча, а по коридору будут носиться с дикими криками чьи-то дети. Морозову требовалась абсолютная тишина. Ему требовался фокус. Компьютерная революция, которую он пытался провернуть в суровых реалиях тысяча девятьсот восьмидесятого года, не терпела суеты коммунального быта.
Тяжелые шаги в коридоре нарушили его уединение. Дверь лаборатории скрипнула, впустив клуб морозного пара, и на пороге возник Иван Михайлович Ильин. Начальник КБ-3 был в расстегнутом тяжелом драповом пальто, на воротнике которого блестели подтаявшие снежинки. Он дышал тяжело, с хриплым присвистом, как человек, только что поднявшийся по лестнице через две ступеньки. От его одежды ощутимо тянуло морозной свежестью и крепким, едким табаком «Примы».