Слава остановился перед массивной дверью, обшитой пластиком, и приложил палец к губам. За дверью рокотал машинный зал. Аспирант достал из кармана связку ключей, долго, с дрожью в пальцах выбирал нужный, и наконец вставил его в скважину. Замок сухо щелкнул.
Они шагнули внутрь.
Морозов на секунду прикрыл глаза, позволяя зрению адаптироваться к полумраку. Помещение было огромным. Шкафы ЕС ЭВМ уходили вдаль бесконечными серыми рядами. На лицевых панелях перемигивались красные и зеленые индикаторы, пульсируя в ритме тактов. За стеклянными дверцами накопителей дергались бобины, со свистом сматывая коричневую ленту. Фальшпол пружинил — под ним змеились жгуты силовых и интерфейсных кабелей. Шум заставлял повышать голос почти до крика.
Слава провел их мимо гудящих процессоров в дальний угол зала, где в нише между шкафами притаился терминал оператора. На столе тускло светился зеленым фосфором пузатый монитор, а рядом громоздились два дисковода, размером напоминающие хорошую микроволновую печь.
— Быстрее, — шепнул аспирант, хотя за гулом вентиляторов его шепот вряд ли мог уйти дальше полуметра. Лоб Славы блестел от холодной испарины. Копирование западного софта и допуск посторонних в машинный зал означали гарантированный волчий билет и конец карьеры.
Громов положил портфель на стол и щелкнул металлическими замками. Лязг в тишине прозвучал слишком громко. Евгений достал из недр портфеля общую тетрадь в серой картонной обложке. Углы тетради были истрепаны до состояния мягкой бахромы, а на полях виднелись пятна от кофе и чайных разводов.
— Держи, — Женя протянул тетрадь Славе. Голос его звучал сухо, без тени издевки. — Здесь ассемблерный листинг аппаратных прерываний с комментариями и протокол связи терминала со стойкой ЕС. Плюс, на последних страницах, схема контроллера порта на трех микросхемах от Алексея Николаевича, призванная решить проблему коллизий на шине. Прикрутишь эту математику и схему к своей теоретической главе — и диссертация у тебя в кармане. Никто в вашем институте до такого изящного костыля еще не додумался.
Слава принял тетрадь бережно, двумя руками, как древний манускрипт. Он открыл ее на середине. Глаза Славы забегали по строчкам убористого почерка. Он беззвучно шевелил губами, переводя шестнадцатеричные коды в логические операции. Лицо аспиранта светлело. Страх перед первым отделом отступал перед изяществом инженерной мысли, записанной шариковой ручкой.
— Гениально, — выдохнул Слава, поднимая потрясенный взгляд на Морозова. — Вы… вы арбитраж повесили прямо на логику выборки… Это сэкономит нам сотни часов машинного времени.