Алексей опустил взгляд на ватман. Большой палец нажал на металлическую кнопку цангового карандаша.
В тишине лаборатории раздался сухой, резкий щелчок. Тонкий графитовый стержень коснулся бумаги, и Морозов провел первую линию схемы.
Глава 41 Игрушки кончились
Морозов шел по пустому коридору второго этажа научно-исследовательского института. Высокие окна промерзли насквозь, толстый слой белого инея сожрал уличную перспективу, оставив на стеклах лишь сложные узоры льда. Воздух в здании пах застарелой мастикой для паркета, влажной овчиной и стылым бетоном. Шаги по вытертому линолеуму звучали сухо и ритмично.
Путь преградила массивная фигура.
Человек стоял ровно по центру прохода, за два метра до деревянной двери, на которой пока висела старая табличка КБ-3. На нем была плотная полувоенная форма из грубого, царапающего взгляд сукна. Широкий кожаный ремень туго перетягивал поясницу. На правом бедре тяжело висела кобура с табельным оружием. Клапан кобуры был застегнут.
Незнакомец не произнес ни слова. Он чуть сместил центр тяжести, блокируя траекторию.
Тишину коридора разорвал звук. Тяжелый кованый каблук форменного сапога ударил по бетонному основанию пола под линолеумом. Эхо отразилось от мерзлых окон и ушло в глубь здания. Этот звук не имел ничего общего с суетливым шарканьем научных сотрудников или быстрой поступью лаборанток. Механический, тяжелый, вбивающий авторитет в каждую секунду времени.
Морозов остановился. Расстегнул пуговицу пиджака.
Пальцы извлекли из внутреннего кармана старый институтский пропуск с красной временной вкладкой спецчасти.
Мужчина в форме взял документ. Его лицо оставалось непроницаемым серым пятном. Взгляд скользнул по фотографии, затем впился в лицо Алексея. Бумажные страницы коротко шелестнули.
Караульный сделал ровно один шаг в сторону. Освободил проход.
Морозов спрятал пропуск, нажал на тугую ручку и толкнул дверь.
В лицо ударила волна теплого воздуха, густо замешанного на запахах крепкого индийского чая, сахара и картона. Пространство лаборатории изменилось до неузнаваемости. Привычный хаос из проводов МГТФ, кассетниц с резисторами и разобранных блоков питания исчез. Его место заняли горы пустых коричневых коробок. Они громоздились вдоль стен, подпирали тяжелые чугунные батареи, занимали половину центрального верстака. Остатки колоссальной логистической операции.
На свободном крае стола царил импровизированный праздник.
Евгений Громов сидел на шатком табурете, откинувшись назад и широко расставив ноги. Программист держал в руках пузатую фаянсовую кружку. Люба Ветрова, раскрасневшаяся то ли от жара батарей, то ли от смеха, нарезала песочный торт прямо на листе чистой миллиметровки. Олег Тимофеев что-то увлеченно рассказывал, размахивая свернутой в трубку перфокартой.